армии. Улан доверяют купцы, и они охотно развязывают языки. Чтобы завоевать доверие народа, нам еще надо покорить Чжоу. Убить Шэнь Улан — значит лишиться полезных донесений.

Джан Айчжу рассмеялась и захрипела, словно рядом затрещала сухая ветка.

— Хорошо. Ты хочешь сначала сломать ее, а потом выбросить? Что ж, я не лишена определенного… понимания таких вещей. Пусть будет по-твоему. Она будет твоей игрушкой. Но если она причинит мне хоть малейшие неудобства…

— Она не причинит, — твердо пообещал Шэнь Мэнцзы.

Он уже видел это будущее: Улан, лишенная титула, состояния, покровительства, полностью зависящая от его воли... как он до недавнего времени.

Наступила короткая пауза. Шэнь Мэнцзы воспользовался ею, чтобы задать главный вопрос, ради которого он и терпел все унижения.

— Ваше Величество… вы дали слово, что когда я помогу убрать ваших врагов, когда столкну с дороги тех, кто вам мешает, вы вернете мой титул и восстановите в правах. Я буду главой клана Шэнь и займу место подле вас. Вы помните об этом?

Пожалуй, он немного поспешил.

Джан Айчжу посмотрела на него так, словно он был пылью на подоле ее платья.

— Я никогда не забываю своих верных слуг, Мэнцзы. Слово императрицы нерушимо.

Сложно было доверять женщине, которая вознамерилась пойти на страшное преступление и откровенную подлость. Но Шэнь Мэнцзы усвоил урок о том, что если хочешь чего-то добиться, то нужно показать свою значимость.

Да, престарелая Джан Айчжу брезгливо отзывалась о его семье и о нем самом, но где-то в душе она понимала, что без него она ничего не стоит. Оттого ее слова так остры, а оскорбления задевают глубины души. Старая тигрица боялась, что молодой тигр ее победит.

До некоторого времени Шэнь Мэнцзы решил покориться и не станет выказывать неуважения. Он терпел лишения куда хуже. Родной отец мог жестоко наказать мужчину, если он "не так дышал", "не так показал себя". А уж как Мэнцзы приходилось актерствовать рядом с Шэнь Улан, одним богам известно.

Поздно вечером он вернулся домой, устало сев на скамью. К нему моментально прибежал его помощник, выходец из младшей ветви семьи Фэнмин. Шэнь Мэнцзы даже не потрудился, чтобы запомнить его имя.

— Господин, вас ожидают, — смиренно склонился юноша.

— Кто? — Лениво поинтересовался Мэнцзы.

— Госпожа Фэнмин Ланфей и младшая госпожа Лю Цяо. Обе до сих пор не спят, желают переговорить с вами.

От упоминания имени Лю Цяо у Шэнь Мэнцзы запульсировали виски. Поразительно, как быстро ему надоела наложница. Он взял ее в свою семью ради единственной цели — лишить Улан могущества. Сейчас все шло к своему логическому завершению, и он безумно устал притворяться.

Он разрешил их пригласить... по очереди. И первой, нарушая все приличия, в его кабинет ворвалась Лю Цяо. Ее лицо было заплакано, а в глазах плелась смесь упрека и страха.

— Господин! — всхлипнула она, не дожидаясь разрешения заговорить. — Вы совсем забыли о моем существовании! Вы отослали меня в деревню, потом резко вернули, но так и не позвали разделить ночь, словно я вещь... ненужная. Я ваша наложница, а вы… вы даже перестали смотреть на меня!

Она ошибалась. Напротив, Шэнь Мэнцзы долго наблюдал за ней. Он искал отголоски, повадки, черты, которые некогда сводили его с ума. Должно же быть в ней хоть что-то от хозяйки?

Но нет. В суетливой жестикуляции Лю Цяо, в жалобном голосе не было и тени того достоинства, той сдержанной силы, что исходила от Шэнь Улан. Девушки дружили годами, были неразлучны с детства, но между обоими пролегала огромная пропасть. Сравнение было столь же неизбежным, сколь и удручающим. Где сталь, закаленная в огне невзгод, а где — погремушка, громкая и пустая.

— Я устал, Цяо, — отозвался он ровно, без единой нотки тепла. — И мне не до твоих истерик.

— Но почему? — она сделала шаг к нему, но он не пошевелился, не протянул рук для объятия. Его неподвижность была красноречивее любых слов. — Что я сделала не так?

Терпение его лопнуло. Усталость и горечь от унижения у Джан Айчжу нашли выход. Впрочем, Лю Цяо сама виновата. Не следовало ей настаивать.

— Хочешь знать правду? — он медленно поднялся со скамьи, и его тень на стене казалась вдруг огромной и угрожающей. Его наложница запищала, будто она мышь, а не женщина. — Ты — никто. Ты — орудие. Пыль у моих ног, которую я поднял с единственной целью: чтобы сокрушить Шэнь Улан. Вся эта комедия с браком лишь укол в ее гордыню. Месть за все, что она у меня отняла.

Лю Цяо отшатнулась, словно ее ударили. Глаза ее расширились от ужаса.

— Но… но я же… Я...

— Ты ничто — опять повторил он. — Ты стала наложницей и поднялась в статусе. Тебя будут принимать благородные дамы, а слуги чтить. Не этого ли ты хотела? Но имей ввиду, — на всякий случай предостерег он, — что истинной женой ты мне не станешь.

Девушка, как назло, выбесила Шэнь Мэнцзы еще больше, упав ему в ноги и взявшись за полы его халата.

— Господин...

Он отпрянул и добавил.

— И помни: если хотя бы слово об этом дойдет до Хэ Лисин или до самой Улан, твоя жалкая жизнь оборвется. Мне не составит труда найти тебе замену. Теперь иди. И не смей беспокоить меня без причины.

Лю Цяо, вся побледнев, затрясла головой и, не сказав больше ни слова, выбежала из комнаты, прикрыв лицо рукавом.

Шэнь Мэнцзы схватился за волосы. Что с ним сделала проклятая демоница? Раньше бы он никогда не обидил женщину, а сегодня ему наплевать, что подумает та, кого он приблизил.

Вскоре в дверях возникла другая фигура. Фэнмин Ланфей, его законная супруга, проводила недоуменным взглядом растерянную наложницу.

Он заставил себя смягчить черты, почтительно кивнул, приглашая ее войти. Мысленно отмечал, что и она не вызывала в нем ни капли тепла. Брак с госпожой Фэнмин был выгодной сделкой, подтверждавшей союз с ее многочисленным кланом. Не более. Но и обходиться с ней, как с Лю Цяо, он не мог.

— Муж мой, — осторожно заикнулась юная Ланфей, — Я не стала бы тебя беспокоить так поздно, если бы не важная весть.

— Говори, Ланфей. Я слушаю, — сомкнул на мгновение веки он.

Она приблизилась и, опустив глаза в почтительной, но достойной манере, тихо произнесла:

— Я жду ребенка. Наследника клана Шэнь.