— Хочешь этого, маленькая Серафина?

— Да, пожалуйста, — шепчу я.

Лерой проводит флоггером несколько пробных шлепков по внутренней стороне бедра, и я прикусываю губу, чтобы не закричать. Каждый нерв вспыхивает смертельной смесью ожидания и досады.

— Тебе нравится, когда я хлопаю по твоей маленькой пизде?

— Дааа, — голос взлетает на несколько октав. Не верю, что так высоко скулю.

— Грязный ангелочек, — мурлычет он. — Моя нетерпеливая зверушка.

Он наносит несколько легких ударов прямо по киске, по коже разливается дрожь наслаждения. Потом поднимается выше, проводит мягкими замшевыми хвостами вокруг клитора, дразнит, пока я не начинаю выгибать бедра, умоляя о большем.

Хвосты флоггера скользят по клитору, я задыхаюсь и извиваюсь. Бедра дергаются на кожаном сиденье, гоняясь за каждым новым ощущением.

— Еще! — кричу я.

Он бьет чуть сильнее, волна наслаждения балансирует на грани боли и экстаза. Ноги сводит судорогой, все тело дрожит.

Лерой усиливает удары, и я проваливаюсь в бездну чистейшего блаженства. Глаза закатываются. Флоггер ощущаю везде, в пальцах ног, в кончиках пальцев рук, в самой душе.

В ушах его горячее тяжелое дыхание, рокот шоколадного фонтана и мягкий свист флоггера в воздухе. Мягкие хвосты поджигают каждую нервную клетку самым сладким огнем. Кожа горит на ногах, на руках, на спине; на лбу выступает тонкая пленка пота.

Я вдыхаю смешанный аромат какао, кофе и сандала, на языке все еще вкус клубники и шоколада. Не хватает только одного — поцелуя, от которого согнутся пальцы на ногах.

Это не лихорадочный сон.

Это реальность.

Я свободна.

У меня есть тот, кто любит меня так сильно, что найдет Габриэля, уничтожит моих врагов и воплотит все мои фантазии.

— Оставайся со мной, — его глубокий голос возвращает меня в реальность.

Каждый удар приближает меня к краю, пока не начинаю кричать от наслаждения бессвязными стонами и всхлипами, чувствую крошечный хлесткий удар флоггера точно по клитору.

Лерой низко рычит, и этот звук пробегает мурашками по позвоночнику.

— Кончай для меня, ангел.

Эти слова сбрасывают меня в пропасть, я кричу, тело сотрясается от мощи оргазма. Лерой продолжает гладить клитор хвостами флоггера, пока мышцы киски судорожно сжимаются и отпускают.

Я все еще задыхаюсь и стону, когда его член упирается мне в вход. Бедра сами дергаются навстречу, торопя его войти. Хочу, чтобы он трахал меня на этом столе для бондажа и одновременно целовал так, чтобы язык сводил с ума. Прямо сейчас.

Звонит телефон, и он отстраняется. Я жду несколько бесконечных, прерывистых вдохов, надеясь, что он проигнорирует звонок, но он рявкает: — Что?!

Тот, кто на другом конце, на миг замолкает и говорит: — Простите за недавний провал в охране, но к вам идет пожилой господин. Я просил подождать, пока доложу, но он прошел мимо.

Лерой застывает.

Мужчина на линии откашливается.

— Он сказал, что он ваш отец.

— Блядь! — ревет Лерой.

ГЛАВА 65

ЛЕРОЙ

Сердце колотится так, что в ушах стоит гул. Челюсть сводит от напряжения до боли. Антон здесь. И уже поднимается. Если не найдет меня наверху, либо попросит Мико проверить сад на крыше, либо спустится вниз сам.

Черт.

Я расстегиваю ремни на Серафине так быстро, как только могу, сердце молотит так, что едва слышу ее вопросы. Ставлю ее на ноги, срываю повязку и хватаю за плечи.

— Оставайся здесь. Ни звука. — Впившись взглядом в ее глаза, я рычу: — Тот, кто сейчас поднимается ко мне, опасен.

— Но я думала, твой отец мертв, — шепчет она.

— Потом объясню. — Я срываюсь с места, эрекция пропала в один миг.

— Лерой?

— Делай, как я сказал!

Резче, чем нужно, но рисковать Серафиной я не могу. Если Антон хоть мельком увидит ее, сразу поймет, что это та самая невинная девочка, которую он сам воспитывал в Лолиту -убийцу. Девочка, которую он ломал.

Я вылетаю в коридор и бегу к лестнице, кишки скручивает так, будто их выворачивают наизнанку, но я не обращаю внимания и только ускоряюсь. Только добравшись до верхнего этажа и уставившись в открывающиеся двери лифта, я понимаю, что без оружия.

Проклятье.

Антон выходит, на нем черный кожаный жилет поверх привычной черной рубашки и брюк. Бритое лицо, седеющие волосы зачесаны назад в хвост, который он отрастил после «пенсии». Обычно от него веет теплой властностью, которой невозможно не подчиниться, но не сегодня.

Я замедляю шаг, выравниваю дыхание, натягиваю на лицо маску спокойствия.

— Лерой. — Голос глубокий, бархатный, но глаза режут по-прежнему остро. — Помешал тренировке?

— Что привело тебя в город? — спрашиваю я.

— Поговорим внутри.

Пульс взрывается, пока открываю дверь квартиры и пропускаю его вперед, молясь, чтобы нигде не валялось ничего, что выдаст Серафину. Солнце отражается от свежих стен гостиной, слишком ярко, слишком чисто.

Антон заходит, взгляд скользит по сторонам. Я держусь на шаг позади, готов вцепиться ему в руку, если потянется за пистолетом. Он останавливается у обеденного стола и поворачивается ко мне лицом.

— Кофе? — спрашиваю я. — Нет, спасибо.

— Не против, если я сварю себе? — киваю в сторону кухни.

— Давай.

Он опускается на стул за обеденным столом в столовой.

Я захожу на кухню, ставлю свежую порцию особого купажа, открываю шкафчик под раковиной. Отрываю пистолет, прилепленный скотчем к днищу шкафа, проверяю магазин и засовываю его за пояс треников.

Четыре месяца не видел Антона. Все тепло, что когда-то было, вымерзло до костей. В голове не укладывается, что человек, который привел меня в свой дом, и тот же самый, что ломал Серафину, один и тот же. В животе кипит ярость, готовая вырваться наружу.

Чувства к Серафине давно перевешивают любую лояльность к нему, но я должен держать себя в руках. Антон никогда не приезжает просто так. Если он пришел с войной, я не имею права поддаваться эмоциям. Это поставит под удар ее жизнь.

Дверь кухни открывается. Антон заходит.

— Передумал насчет кофе? — тянусь за кружкой.

Он фыркает.

— Зачем приехал? — спрашиваю прямо.

Антон облокачивается о столешницу.

— Рита говорит, ты пускаешь дело под откос.

— И как же она до этого дошла? — усмехаюсь. — Все задания выполняются, подрядчики получают деньги вовремя.

— Она преувеличивает, — он поднимает кофеварку и наливает себе дымящуюся чашку. — Но вопрос остается. Что ты делаешь с бизнесом?

— Будь конкретнее.