Ребенок? Он станет отцом?

Ему было сложно осознать весть о том, что госпожа Фэнмин оказалась очень плодовита. Он не рассчитывал, что все случится так быстно. Но новость не могла не обрадовать.

Шэнь Мэнцзы встал, шагнул к ней и обнял за плечи. Его поцелуй в лоб был скорее ритуальным, чем нежным, но он вложил в него всю необходимую теплоту.

— Это лучшая из вестей, — сказал он, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучала искренность, пусть и порожденная не любовью, а торжеством. — Ты сделала меня счастливейшим из мужей.

Фэнмин Ланфей знала свое место. Она чуть улыбнулась, поклонилась, а после развернулась и проговорила, что не будет дальше беспокоить Шэнь Мэнцзы. Чувствовалось в ней благородное воспитание.

Отстранившись, он смотрел, как она уходит, и впал в состояние эйфории. Да. Это был знак. Ребенок, наследник, продолжение его рода и его амбиций. Все складывалось так, как и должно было. Его благословили боги. Он шел по верному пути.

* * *

Прошло несколько дней, наполненных лихорадочной активностью, которая тщательно скрывалась за фасадом дворцового спокойствия. Клеветнический приказ был быстро распространен среди оставшейся стражи. Ради этого Шэнь Мэнцзы совершил страшное преступление — пошел на подлог, подделал подпись и печать императора.

Казнили и за меньшее.

Очень легко выяснить, что печать ненастоящая, но среди глав стражников верных людей для Яо не осталось. Честных господин Веймин забрал с собой, а ушлые легко подкупались.

Воины зароптали, ведь генерала они боготворили, верили, что их генерал жив, но в смертельной опасности из-за предательства Шэнь Улан. И, как и предсказывал Шэнь Мэнцзы, все сработало.

Волна верных солдат хлынула прочь от столицы, оставляя ее беззащитной. Ворота, охраняемые подкупленными стражами, распахнулись, и отряды клана Фэнмин, словно тени, просочились в Запретный город. Все произошло, как по щелчку пальцев. Наивный и праздный император даже не успел ничего заметить.

Шэнь Мэнцзы шел по знакомым коридорам в составе вооруженного отряда, но на этот раз не как проситель, а как хозяин. Звук тяжелых сапог по лакированным половицам гулко отдавался в ночной тишине.

Они подошли к императорским покоям. Без лишних слов стража отбросила в сторону евнухов и ввалилась внутрь.Помещение было залито мягким светом масляных ламп. Юншэн стоял посреди зала, пытаясь сохранить остатки достоинства. Рядом с ним, прижимая к себе перепуганного Юнлуна, была Лин Джиа. Ее лицо было бледным, но в глазах горел огонь, а не страх.

Их молчание нарушил лишь шелест одежд. В проеме двери появилась Джан Айчжу. Она вошла неспешно, с холодным величием, ее фиолетовый халат казался траурным знаменем.

— Внук мой, — ее голос прозвучал сладко и ядовито. — Твое правление оказалось столь же кратким, сколь и бесславным. Ты вверг империю в хаос, ослепленный лестью и глупостью. Ты недостоин трона, который завещали тебе..

Юншэн выпрямился. Гордость, которую он так редко демонстрировал, вдруг вспыхнула в нем.

— Госпожа, — ответил он, и голос его не дрогнул. — Как вы правильно заметили, трон мне передал отец. А хаос вносят те, кто поднимает руку на Сына Неба. История осудит вас, Джан Айчжу.

— История пишется победителями, — парировала она и кивнула страже.

Шэнь Мэнцзы оставался в стороне, но был участником событий. Он не бросался в схватку, но руководил.

Солдаты грубо схватили Юншэна и Лин Джиа. Юнлун с криком ужаса вырвался из объятий императрицы и бросился к выходу, но его легко поймали. Мальчик бился в истерике, его крики резали слух, пока его уносили прочь. Шэнь Мэнцзы нахмурился. Неожиданно его уколола совесть.

«Жаль, что принц Юнлун это видел», — подумал он.

Джан Айчжу с жестоким спокойствием наблюдала за этой сценой, а затем сделал знак одному из слуг. Тот поднес ковш с темным, почти черным вином.

— Ваше время истекло. Проявите последнюю мудрость и примите мою волю с достоинством.

Молодая императрица Лин Джиа чуть отстронилась и поморщилась, будто распознала, что именно намешано в вине. Впрочем, трудно не догадаться.

Она взглянула на Шэнь Мэнцзы, потому что знала, что взывать к Джан Айчжу бесполезно. Ее глаза были полны слез.

— Ты же брат Шэнь Улан, — она билась в истерике. — Ты и ее предал? Предал свою семью?

Шэнь Мэнцзы, не ожидавший, что на него обратят внимание, поклонился.

— Простите меня, императрица. Мне жаль. Когда-то вы доверились моей родственнице, я и сам был ей очарован, но не полагал, что Шэнь Улан подобна ядовитому сорняку. Она отравляет все вокруг себя и уничтожает. Я не предал свою семью, это Шэнь Улан ее отравила.

— Какая глупость! — взревела Лин Джиа. — Раньше я думала, что Улан закрыта и жестока, но теперь я знаю, что не она ядовитый сорняк, — выдохнула она, — она садовник, что от вас избавлялся.

— Хватит бесед, — перебила всех Джан Айчжу, но Лин Джиа разошлась еще больше.

— Ты думаешь, что победил? Ты ошибаешься. Ты не будешь знать покоя ни днем, ни ночью! Я хорошо знаю Шэнь Улан. Она придет за тобой. Она будет преследовать тебя, как тень возмездия. Никто не уйдет от наказания за это преступление. Ваши души сожрут демоны!

Вдовствующая императрица фыркнула, но Шэнь Мэнцзы почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Эти слова прозвучали как проклятие.

Юншэн и Лин Джиа взяли по ковшу. Они посмотрели друг на друга, и в их взгляде была нежность, странно сочетавшаяся с неизбежностью конца. Они выпили вино единым глотком, не отводя глаз друг от друга, и их руки сплелись. Одна секунда, две... и они упали на пол.

Шэнь Мэнцзы отвернулся. Отчего-то ему не хватило храбрости смотреть за тем, как император и императрица испускают последний вздох. Он даже не понимал своих эмоций.

Зато его покровительница не испытывала трудностей. Она кивнула одному из стражников, чтобы тот проверил пульс. Воин наклонился, вслушиваясь в сердцебиения влюбленной пары. Сосредоточился и через минуту завертел головой.

— Слава небесам, — обозначила Джан Айчжу и вышла из комнаты.

Она долго и уверенно шла по переходам и внутренним дворикам. Остановилась только перед тронным залом, где пленили часть чиновников. Там ожидали те, кто не обозначал свою позицию и не выказывал доверия.

Казначеи, судьи, другие благородные главы семейств склонились, когда вошла Вдовствующая императрица. До этого они роптали, а с ее появлением этот тихий шепот сменился на гнетущую тишину. Все всё уже понимали. Лица чиновников были бледными, в глазах читался ужас.