На губах Джеймса заиграла еле заметная улыбка, и он нежно провел рукой по стриженым волосам жены.

– Это навсегда, Саммер, – тихо произнес он, и она, приподняв ресницы, с улыбкой посмотрела на него.

Саммер открыла рот, намереваясь что-то сказать, как вдруг послышался громкий лязг металла, и оба тут же повернули головы.

– Какого черта! – Джеймс вскочил, натягивая штаны и застегивая пуговицы.

– Это всего лишь я, – раздался приглушенный, давящийся от смеха голос. Он доносился из рыцарских доспехов.

Саммер быстро натянула платье и села, изумленно глядя на неуклюжую, гремящую доспехами фигуру, направляющуюся к ним. Подойдя ближе, фигура подняла забрало, и Саммер расхохоталась.

Из-под забрала смотрели на брата глаза Далласа Камерона.

– Джейми, старина, я пришел сказать тебе, что очень сожалею о своей шутке, которая так разозлила тебя. – Его голубые глаза невольно переместились на Саммер, все еще сидевшей на пледе с взлохмаченными волосами и пунцовыми щеками. – И еще я подумал, что тебе доспехи нужнее, чем мне...

Смеясь, Джеймс подошел к брату, и что есть силы толкнул его. Даллас попытался сохранить равновесие, но не смог и рухнул на землю с оглушительным грохотом. Лязгая металлическими частями доспехов, он с трудом сел. Джеймс попытался поднять его, и между братьями завязалась потасовка.

Саммер улыбалась. Внутри ее подрастал их с Джейми ребенок. Она, наконец, обрела семью, а теперь еще и рыцаря в доспехах. Слегка поцарапанных и закопченных, но все же настоящих доспехах.

«Что ж, неплохо, – подумала Саммер, – совсем неплохо». И ее улыбка стала еще шире.