зревший, как кипящий котел, не выдержал. Он резко шагнул вперед, его некрасивое, но выразительное лицо исказила гримаса презрения.

— Какой бред? — повернулся он к Яо Веймину. — И кому мы должны верить? Вам? Ей? — он бросил колкий взгляд в мою сторону. — Выстроили целый кукольный театр! Генерал, зачем вы их слушаете? Кто поручится, что этот «верный друг» уже не присягнул на верность вдовствующей императрице? Может, это он и есть та самая крыса, что прогрызла дыру в нашей обороне? Генерал, мы теряем время! Нужно штурмом взять дворец и вырвать юного принца из лап этой старой тигрицы, пока они не успели его отравить, как его брата.

Было обидно слушать эти ужасные речи, но сердце сжалось. Часть вины за смерть Юншэна и Лин Джиа лежала и на мне. Я знала, к чему могут привести интриги, но недоглядела, недооценила старого врага. Мне казалось, что в нынешнем моем положении мы никогда не пересечемся.

Правда, что-то не сходилось. Джан Айчжу не любила ни одна лишь я. Да весь Запретный город закатывал глаза, когда произносилось ее имя. Чиновники старались не иметь с ней дел, наложниц она презирала, а те презирали ее вдвойне. Одна, без могущественных союзников, Джан Айчжу не смогла бы провернуть такое. Слишком уж вовремя мы с Вэймином оказались в отъезде, слишком вовремя пришли те искаженные донесения, что едва не убили его отряд.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с господином Яо. В его зрачках читалось то же самое — холодное, ясное понимание заговора. Но был там и вопрос, обращенный ко мне.

"Ты знала? Ты причастна?"

Хотелось прокричать, доказать, что эти мысли совсем не про меня, но порыв расценят в обратную сторону. Да, мне было известно о происхождении Яо Веймина, но я, даже в минуты слабости, когда он обижал меня, оскорблял, ни разу не выдала такую информацию посторонним.

Вместо того чтобы бросаться на свою защиту, я принялась расспрашивать Чен Юфея.

— Одинокая женщина, которую все терпели из почтения к ее титулу, не смогла бы провернуть это в одиночку, — тихо проговорила я, обращаясь к Езоу. — У нее должны быть могущественные союзники. Кто? Чей меч стал ее опорой? Чей кошелек — ее казной?

Я уставилась на Чен Юфея. Он избегал моих глаз, его обычно насмешливый рот был поджат в тонкую, виноватую линию.

— Езоу, — произнесла я с нажимом, — ты сказал, что тебя обвиняют в шпионаже. Но ты чего-то не договариваешь. Кто предал императора? Какой чиновник, из тех, что заперт во дворце, на самом деле держит двери нараспашку для узурпаторов? Что за войска сейчас охраняют Запретный город? Куда делась армия господина Яо?

Он замер, будто пойманная мышь. Его пальцы сжали рукав так, что костяшки побелели.

— Улан... — он попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса. — Не заставляй меня. Не сейчас, не здесь и не при посторонних.

— Ха, я же вам говорил, генерал, — Кэ Дашен ткнул в нас пальцем. — Этот мерзавец ее покрывает.

— Сейчас, скажи сейчас, — мое требование прозвучало довольно резко.

Я пыталась заглушить голос противного помощника, а еще внутри все похолодело. Раз Езоу не хочет говорить при посторонних, косвенно или прямо, виновата точно буду я. Небеса вновь посылают мне испытание, и я, кажется, с ним не справляюсь.

Чен Юфей молчал, а я сгорала от нетерпения и страха.

— Говори, признавайся, — вспылила я, — или наша дружба рассыплется в прах. Кто все это провернул? Этот человек связан со мной?

Езоу молчал бы до последнего, но нетерпеливый Кэ Дашен ускорил признания.

— Если твой дружок не способен сказать, что за враг притаился, то сталь развяжет ему язык...

Он кинулся вперед, а я, не особенно соображая, закрыла Чен Юфея собой. Правда, в этом не было необходимости, потому что Яо Веймин сделал подножку своему соратнику, а когда тот приподнялся, отвесил хлесткий удар.

— Приказа нападать не было, Дашен, — разозлился он. — Если мне понадобится твоя помощь, я сам об этом скажу.

В суматохе Чен Юфей что-то прошептал. Легкий шепот, бессвязное шевеление губ, рябь воздуха. Но я узнала в этом шепоте очень жуткое имя. Жуткое, потому что близкое.

— Шэнь Мэнцзы? — задохнулась я от шока. — Мой брат Мэнцзы?

Мне не верилось. Я переживала, когда его отец почил, и к этому я была причастна. Но с братом у меня не было противостояния. Он сам доверился, рассказал о том, что Шэнь Куона ненавидел, что отец получил справедливое наказание. Я оплатила его обучение, свадьбу, дала денег и способствовала продвижению по службе. Боги, да я ему свою Лю Цяо доверила... А что с ней?

— Он женился на дочери Фэнмин Мэнхао, — продолжал Езоу, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на жалость. — Твой брат стал зятем в их клане. Ты не интересовалась, да и зачем, но их войско... оно почти сравнимо с армией генерала Яо.

Фэнмин. Этот клан действительно был подобен ползучей траве — неказист на вид, но способен разрушить каменную кладку своими цепкими корнями. Их многочисленность и богатство были притчей во языцех, но я, поглощенная своими делами, отбросила эти сведения на задворки памяти. Ошибка. Роковая ошибка.

И тогда Чен Юфей выдал сведения, которые стали последним, сокрушительным ударом.

— Но первым предал тебя не он, — понурился друг. — Ты отметала любые обвинения к Лю Цяо, но все же... — он поднял на меня глаза, — верные донесения подменяла фальшивыми твоя бывшая служанка, Улан. Твоя любимая подруга и верная соратница, которая не побоялась в первые месяцы притворяться тобой. Выйдя замуж за Шэнь Мэнцзы Лю Цяо... полностью посвятила себя служению мужу.

Мир вокруг замер. Звуки ушли, оставив после себя лишь оглушительный звон в ушах. Комок в груди, недавно сжимавшийся от тревоги, теперь просто разорвался, оставив после себя ледяную, оголенную пустоту.

Лю Цяо. Лю цяо. Девочка, с которой я делила последнюю лепешку в голодные годы. Та, чьи слезы я вытирала, чьи страхи развеивала. Иногда я была резка, таковы отношения хозяйки и служанки, но... Я никогда не поднимала на нее руку, никогда не унижала ее по-настоящему. Все ее промахи я сносила с улыбкой, а свои наряды и украшения отдавала ей, как верной подруге, видя, как глаза ее загораются счастливым блеском. Я была готова отдать за нее жизнь. А она... она отдала меня моим