— Я услышал приказ регентши, — с желваками на скулах сообщил генерал. — Я не буду чинить препятствий и уйду.

Где-то глубоко в душе я обрадовалась. После долгого и опасного путешествия я устала от схваток, мне хотелось безопасности, но обстоятельства мешали. Пожалуй, я мыслила эгоистично, но лучше быть эгоисткой, сберечь оставшиеся жизни, чем прослыть героем и проиграть в сражении.

— Но что ты, Шэнь Мэнцзы, — прищурился господин Яо, — собираешься делать с госпожой Шэнь?

Искорки в зрачках моего братца вспыхнули, будто он сам ждал подобного вопроса. Там на мгновение мелькнуло что-то старое, знакомое, но тут же утонуло в спеси.

— Беспокоитесь о госпоже Шэнь? Это благородно, но... Ее не в чем обвинять. Напротив, империя Цянь ей безмерно благодарна.

Мое сердце бешено заколотилось, предчувствуя подвох. Рядом пошатнулся Езоу, который тоже удивился словам.

— Именно она, — голос Мэнцзы зазвучал громче, на все собравшееся у дома войско, — проявив свою известную доблесть и смекалку, помогла нам прояснить столь темную историю с вашим происхождением, господин Яо. Ох, простите, — фыркнул он, — звать вас господином Яо уже нельзя. Но не сомневайтесь, госпожа Шэнь Улан выяснит, кто ваш настоящий отец. У нее ведь, как и у господина Чен Юфея, свои надежные источники.

Удар был настолько точен и сокрушителен, что у меня перехватило дыхание. Какая же я дура.

В памяти всплыл тот день...

Гнев. Усталость. Обида на высокомерие Веймина, на сорванный поцелуй и последующее унижение. И сорвавшаяся с губ в присутствии одной лишь Лю Цяо фраза: "Оскорбил? Нет, Лю Цяо. На ублюдка не обижаются. С какого перепугу?"

Одна-единственная фраза, брошенная в порыве ярости! И эта предательница подобрала ее, сохранила и использовала как отравленный клинок.

— Нет… — вырвалось у меня хрипло. Я метнулась вперед, отчаянно пытаясь поймать взгляд Яо Вэймина. — Это не так! Я никогда…

— Госпожу Шэнь Улан, — перебил меня Мэнцзы, и его голос не терпел возражений, — с почестями проводят во дворец. Вдовствующая императрица желает лично выразить ей благодарность.

Стражи шагнули ко мне, но я не видела их. Я смотрела лишь на Яо Вэймина.

И нашла...

Нашла в его синих глазах то, что хуже ненависти, хуже гнева. Это была стена изо льда и камня, возведенная в одно мгновение. Там, где еще недавно теплился огонек доверия, пусть и маленький огонек взаимной симпатии, теперь лежала мертвая, безмолвная пустота. Он поверил. Поверил в то, что я, обидевшись, пошла на донос. Поверил в то, что я — та самая интриганка и демоница, какой была в прошлой жизни.

Он не сказал ни слова. Просто развернулся и пошел к своему коню, отворачиваясь от меня, как от прокаженной. Он дал знак отряду, чтобы они тоже собирались и выполнили приказ Шэнь Мэнцзы. Его спина была прямой и неприступной, как скала.

И пока стражи почтительно, но твердо взяли меня под руки, чтобы вести, я стояла, окаменев, глядя ему вслед. В горле стоял горький ком обмана и отчаяния, а в сознании звенела зловещая тишина. Это конец.

Конец