Он не испытывал ни малейшего страха, только сильное возбуждение и предвкушение.

Теперь лодка двигалась быстрее, все быстрее и быстрее к самому сердцу бури – к ревущему водовороту, гул которого все нарастал, обволакивал, окутывал его, звук учетверялся, становился оглушительным. И вот он оказался над самым водоворотом, готовым утянуть его в ревущую бездну, – теперь его лодку бросало из стороны в сторону над мальстрёмом. Его суденышко кругами стало опускаться все ниже и ниже. У него захватило дух: он вспомнил, как первый раз в жизни осмелился проехаться на Кони-Айленд, когда был еще маленьким мальчиком. На американских горках ему было страшновато, но он не мог выпасть из лодки, потому что центробежная сила надежно прижимала его к днищу гондолы.

До рези в глазах вглядываясь в бурлящую воду, он ухитрился, вцепившись в борт лодки, заглянуть за него. Водоворот был так близко, что он на мгновение поддался страху – он на краю бездонной черной бездны. В сплошном грохоте он стал различать какую-то одну ноту, но какую – озарение не приходило к нему.

Но вдруг каждый волосок на его голове, на каждом дюйме его кожи поднялся дыбом, образовав тысячи крошечных антенн. А по ним из конусообразного водоворота эхо донесло до него голос. И этот голос, перекатываясь с одной огромной, похожей на гору волны на другую, ликующе возвещал:

Макс, ты пришел ко мне!

Макс, ты пришел ко мне!

Макс, ты пришел ко мне!

И он перешагнул барьер.