на проигрыватель притворно-задумчивым взглядом. — Но гарантировать я ничего не могу.

Мы переглянулись и, на всякий случай, отошли подальше.

— Попробуете сами? — спросил папа.

— Неееет! — хором закричали мы.

Тогда папа вставил вилку в розетку и рассмеялся, наблюдая за нашей реакцией.

— Теперь давайте вставлять бобину. — папа поманил нас к себе. — Я покажу один раз, а потом сами.

Мишка, как самый старший, взял коробочку и подошёл к проигрывателю. Папа показал, как вставлять бобину и протягивать плёнку. Когда всё было готово он подозвал меня и показал куда надо нажимать Я с тревогой и предвкушением надавила на кнопку.

Раздалось шипение, которое почти сразу сменилось музыкой. Родители разулыбались.

— Это же песня из нашего детства! — воскликнула мама.

Пока взрослые веселились нам было не до смеха. Мы слушали музыку напряжённо сжав челюсти и старательно отводя глаза друг от друга. Я протянула руку и с усилием нажала на кнопку “стоп”.

— Мы потом её дослушаем, ладно? — деланно весёлым голосом спросила я и, вытащив бобину из магнитофона, выскочила на улицу.

Дети вышли вслед за мной и вместе мы помчались к нашему столику. Я осторожно положила коробочку с плёнкой на стол. Мы сгрудились вокруг неё и молча смотрели друг на друга. Настя кусала губы, а я сжимала и разжимала пальцы, будто в них в любой момент могло появиться что-то ещё.

— Кто мог подкинуть тебе эту кассету? — спросил Мишка.

— Понятия не имею.

Мне стало страшно. И не только мне, ведь мы сейчас слушали те самые песни, что по ночам играли из лагеря. Сомнений не было ни малейших. Даже порядок песен совпадал, а значит это была та самая кассета, которая играла в лагере. «Или такая же» — одёрнула я себя.

Мишка смотрел на меня с подозрением, а Вовка с Настей сверлили взглядами коробочку с бобиной.

— Ты нас не разыгрываешь? — спросил Мишка

— Одурел? — всерьёз обиделась я. — Ещё в чём меня обвинишь?

— А ну прекратили ругаться! — скомандовала Настя таким голосом, что я даже подпрыгнула. — Как ты можешь обвинять её в такой глупости!

— А почему кассета именно у неё появилась?

— А если бы у вас, то что? Мы бы вас обвиняли?

— Я ничего не подстраивала. — громко сказала я.

— Извини. — буркнул Мишка.

— И что нам теперь делать? — подал голос Вовка.

— Искать того, кто подкинул это на мою веранду. — ответила я.

— Искать будем в лагере? — с надеждой спросил Вовка.

— Возможно. — хмуро ответил Миша. — Но надо решить, когда туда идти. У тебя, когда опять родители работают?

— Послезавтра. — ответила я. — Насть, ты как?

— Согласна. — кивнула сосредоточенная Настя. — но мне это не нравится.

Мы сели за стол и задумчиво уставились друг на друга. Я понимала, что всем было так же страшно, как и мне. Да и как могло быть иначе?

В карты играть не стали — слишком уж тревожно нам было. Но и разговаривать о лагере мы не могли. Слишком страшно становилось каждый раз, когда разговор касался этого мрачного места.

— Давайте поищем в интернете что-нибудь про лагерь? — подал идею Мишка.

Мы сели плотно прижавшись друг к другу, а Мишка открыл браузер. По запросу «Пропавший лагерь» вышли ссылки на книгу Богданова, старый американский фильм и несколько фотографий лагеря из Татарстана.

— Нет, это всё не то. — нахмурился Вова. — Надо другими словами.

Больше часа мы искали любую информацию о лагере. Набирали и так, и эдак, но ничего стоящего не нашли. Искали на всех телефонах, даже прочли несколько страниц книги, но быстро поняли, что она не имеет никакого отношения к нашему лагерю.

Окончательно разочаровавшись в этой затее, мы сдались и разбрелись по домам.

Я долго ворочалась в кровати — никак не могла найти удобное положение и всё время мысленно возвращалась к лагерю, который теперь манил и пугал ещё сильнее, чем раньше.

Вновь заиграла музыка. Уже другая, но похожая по стилю. Я не стала выглядывать в окно — знала, что это из лагеря. И знала, что помимо меня эту музыку слышат только мои друзья. «Почему так?» — пыталась понять я. Но ответов не приходило. «Может мне приснится разгадка?» — скользнула сумбурная мысль, с которой я и уснула.

Глава 5. Снова в лагерь

Дорожки между домиками петляли. Старый асфальт растрескался и сквозь трещины стала прорастать трава. Я шла по дорожке медленным шагом, перепрыгивала через вылезшие корни, пригибалась под низко свисающими ветками. Дома приближались. Несмотря на сумерки я различала каждую трещинку в краске на стенах, каждую щель в рассохшихся досках.

Заиграла музыка. Не такая как вчера. Эта была медленная, напевная, тягучая. Она тянула к себе, манила вглубь лагеря. Я подходила всё ближе к домам и только теперь заметила, что в окнах жилых корпусов мерцал свет, будто от свечей. Эти огоньки светили так ярко, что их было видно даже сквозь шторы. Но почему же они трепетали? Ведь они внутри — там, где не может быть ветра. И окна с дверьми наглухо закрыты, а значит даже сквозняка не могло быть в маленьких домиках.

Я подошла к ближайшему дому, потянула дверь, но она не подалась. Тогда я прислонилась ухом к деревянной поверхности и прислушалась. Мне казалось, что я слышу голоса, но они как будто шли откуда-то издалека. Словно между нами была не обычная деревянная дверь, а толща воды.

Не выдержав, я постучала. Сначала тихонько, но вскоре поняла, что тарабаню в дощатую дверь изо всех сил. Вздрогнув, я отступила от двери и огляделась по сторонам. Лагерь оставался пустым. Только ветер едва заметно шевелил листьями на деревьях.

Я спустилась с крыльца и подошла к окну дома, прислонилась к нему практически вплотную в попытке разглядеть что внутри. Только увидеть я смогла я всё те же огоньки, которые трепетали в глубине комнаты. Я насчитала пять огоньков и отступила от окна. Но отойти не успела — увидела как один из огней приблизился к стеклу и на него легли детские ладошки.

Я бы закричала, если бы смогла, но дыхание исчезло. Я стояла, открывая и закрывая рот и не могла выдавить из себя ни звука.

Ладони исчезли, а с меня словно спало наваждение. Я с