Букинист достаёт из-под пальто томик Пушкина.

– Была эта книга помощницей редкой любви и геройства, – говорит букинист. – Дороже она мне всего на свете.

– А интересно, – говорит дядя Федя, – что там на этой самой шестьдесят седьмой странице? Прочитай напоследок, Стёпа.

Букинист раскрывает книгу и читает:

Как друга ропот заунывный,

Как зов его в прощальный час,

Твой грустный шум, твой шум призывный

Услышал я в последний раз.

– Вот, – говорит печально дядя Федя, – какие слова. Жалко мне Чёрного моря, и весёлой Одессы, и вольного воздуха. Сказать не могу, как жалко. Быть не может, чтобы отгудели наши пароходы, Стёпа.

– Ещё как загудят, дорогой товарищ Ковальчук, – говорит Файнштейн. – Дайте время.

– Будет тебе, Федя, – говорит букинист, – и Чёрное море, и Одесса, и вольный воздух. Потерпи. Вернётся к нам родная земля.

Букинист, дядя Федя и Файнштейн медленно уходят.

На тротуаре догорают книги.