Попрощавшись с мальчишками, мы с Настей поднялись наверх и встали около окна, приглядываясь к пустующему лагерю. Пустующему лишь на первый взгляд — мы знали это. В окнах горел свет, но больше ничего не напоминало о том, что в лагере до сих пор живут десятки детей, запертых как в стенах, так и во времени.

Я долго лежала в кровати, глядя в тёмный квадрат окна. Рядом на раскладушке ворочалась Настя. Я сначала подумала, что она тоже не может уснуть, но дыхание подруги было ровным.

Тишина давила. Стоило мне закрыть глаза, как перед ними появлялся череп с тёмными, как две глубокие ямы глазницами. Приглушённый любопытством ужас от находки накатил вместе с глухой тишиной.

— Нашла моего бывшего хозяина. Молодец. — сказала рысь.

Я резко села на кровати и увидела кошку, которая сидела возле окна и смотрела на меня своими жёлтыми глазами.

— Нашла. — ответила я. — От чего он умер?

— От слабости. — ответила кошка. — От старости. От холода.

— От того холода, который полз из-под земли?

— Да.

— Значит, от этого холода ты не сможешь защитить?

— Смогу.

— А его…

— Мой прошлый хозяин стал слабым. Век людей короток. Со временем вы угасаете сами собой. — раздражённо повторила рысь. — Я не могла сделать всё вместо него. Не смогу и вместо тебя.

— Вместо нас. — поправила я. — Моих друзей тоже надо защитить.

— Вас много. — кошка шевельнула ушами.

— Но сильные мы только вместе. — возразила я.

— Я попробую. — ответила рысь и раздражённо дёрнула ушами.

— Мы нашли шкатулку, в которой лежал листок с записями твоего прошлого хозяина. — сказала я. — Он сказал, что оберег ему сделал брат.

— Сделал. — кивнула рысь и подошла ближе.

— Значит его брат был колдуном?

— Нет. — рысь наклонила голову и посмотрела на меня с хитринкой. — Он был шаманом.

— С бубном? — зачем-то спросила я.

Кошка весело рассмеялась.

— А как же.

— А написано было, что брат нашёл старого шамана.

— О, это просто. Брат не хотел, чтобы страж знал о сути своего брата-шамана.

Я нащупала на груди оберег и нахмурилась.

— Тебе не грустно сидеть внутри этого камня? — спросила я.

Рысь долго смотрела на меня задумчивым взглядом, после чего всё-таки ответила.

— Я не нахожусь внутри этого камушка.

— А как же…

— Но я привязана к нему. — перебила меня рысь. — Я должна оберегать того, кому принадлежит оберег.

— Ты знаешь того, кто живёт за той дверью? — тихо-тихо спросила я.

— Знаю. — просто ответила рысь.

— Мы сможем Его победить?

— Так ты хочешь не спастись от Него, а победить Его? — кошка подошла ко мне вплотную и села, заглянув в мои глаза. — Похвальное желание.

— Так сможем? — нетерпеливо переспросила я.

— Нет.

От прямолинейности рыси сердце пропустило удар.

— Значит надежды нет? — я почувствовала, как начинают дрожать губы.

— Есть. — рысь всё так же смотрела мне в глаза. — Тот, о ком ты говоришь стар. Ему тысячи тысяч лет, и он видел на своём веку многое. — нараспев начала рассказывать рысь. — Зачем вам Его побеждать?

— Чтобы освободить детей, которые застряли в лагере. — едва слышно ответила я.

— В Его власти ночь и холод, тьма и смерть. — проговорила кошка. — Вы не сможете Его победить, но вырвать лагерь из его лап… — рысь помолчала, но после паузы продолжила. — Вырвать лагерь из Его лап вы сможете, но только вместе со своей жизнью.

— Как это? — испугалась я.

— Огнём тьма очистится. — ответила кошка.

Я вздрогнула, вспомнив слова из записей стража.

— Охранник. Он же как-то связан с тем, кто приходит снизу, да? — спросила я.

— Связан. — рысь кивнула. — Это из-за него лагерь оказался в лапах тьмы.

— Как это?

— Старый слабый человек. Ему оставалось недолго жить, болезнь точила его сердце. Но он не хотел умирать. Поэтому тьма нашла путь к нему.

— Значит тьма обманула и его?

— Нет. Он сам открыл тьме путь. Ведь зло приходит только к тем, кто открывает ему своё сердце.

Рысь отошла к окну и исчезла в тени.

Утро разбудило нас птичьим гомоном. Когда мы встали, родители уже спали после смены. Настя убежала сразу после завтрака, пообещав через час прийти в шалаш. Я вышла на улицу, обошла огород по кругу и, не найдя в нём ничего интересного, пошла к шалашу.

На сердце было тревожно, мысли о детях, застрявших в лагере, тянули душу. Внезапно, я опомнилась, стоя возле железного забора. Ржавые прутья царапали кожу, а я прижималась к ним всем телом, вглядываясь в тёмные провалы окон заброшенных домиков.

Только осознав, что я не помню как и зачем подошла к забору, я вздрогнула и отшатнулась от лагеря. Медленно отошла от ржавых прутьев и побежала к шалашу.

Не только я с самого утра пришла в наше убежище. Братья сидели возле столика, под которым скрывался вход в тоннель и спорили, что-то разглядывая. В шалаше было прохладно.

— Вы чего? — удивилась я.

— И тебе привет. — буркнул Миша.

— Часть фотографий пропала. — ответил мне Вовка. — Остались только те, на которых есть мы.

— Может Настя забрала? — я подошла к мальчишкам и посмотрела на заметно похудевшую стопку.

— Настя не могла. Она до смерти боится сюда одна приходить, вдруг из подземелья тьма полезет. — ответил мне Вовка.

— А вы как будто не боитесь. — ответила из-за спины подруга. — Чего я не могла?

— Фотографии домой унести. — Вовка хмуро посмотрел на подругу.

Настя подошла к нам и взяла часть фотографий. Мы перебрали всю стопку и всё-же признали очевидное, фотографии кто-то унёс. Но вот куда и зачем?

— Может снова в лагере посмотрим? — с надеждой спросил Вовка.

Я почувствовала, как ёкнуло сердце. В лагерь тянуло нестерпимо, будто там ждало меня что-то чудесное. На короткое мгновение показалось, что моё место там — среди домиков, а не здесь, в шалаше, которым мы прикрыли вход в тоннель.

— Нет. В лагерь пока нельзя. — я тряхнула головой.

— Надо бы дверь ещё раз осмотреть.