и оттуда, часто кивая, вышла та самая старушка в чёрном платке. Её палка мерно отстукивала по доскам веранды — словно гвозди забивала. Я едва не заорала в голос, но увидев улыбающееся лицо мамы, застыла с открытым ртом. Старушка прошла мимо меня, снова кивнула несколько раз, и прошла к калитке.

— Пошли кушать. — как ни в чём не бывало позвала мама.

Я проводила старушку взглядом и вошла в дом только когда она скрылась.

— Зачем она приходила? — подозрительно спросила я.

— По-соседски попросила предупредить тебя, чтобы ты не лазила в лагерь за забором. — мама поставила на стол тарелку. — Но ведь ты и так туда не сунешься, правда? — она посмотрела на меня и довольно улыбнулась.

— Конечно. — со всей серьёзностью кивнула я. — Да и что мне там делать?

— А разве не интересно? — спросил папа.

Я увидела, как мама пнула его под столом и, не удержавшись, хихикнула.

— С ума сошёл? — возмущалась мама.

— Он страшный, мам, я туда не полезу. — успокоила родителей я

«Ведь не полезу же?» — спросила я сама у себя. «Однозначно — нет» — тут же ответила внутреннему голосу. «Я уже и сама как та бабулька — того и гляди с собой разговаривать начну.» — внутренне содрогнулась я и начала есть.

— Ты же не поверила в байки старушки о пропавших детях? — спросил папа.

Я навострила уши, вмиг забыв про внутренние переживания.

— Нет, конечно. Но про пропавших детей в лагере что-то слышала в детстве. — ответила мама

— Обычные детские страшилки. У нас тоже в лагере ходила легенда о том, что если в ночь на Ивана Купала пойти к открытому водоёму…

— То придёт Кощей и утащит в Навье войско. — подхватила мама.

Родители засмеялись.

— Надо же, ездили в разные лагеря, а легенда в них гуляла одна и та же.

— А про девочку, которая вызвала пиковую даму у вас рассказывали? — оживлённо спросила мама

— Конечно. И кучу историй про вредного домового.

— Но та, про Кощея, была сама страшная.

— А как могла вся смена-то пропасть? — как ни в чём не бывало спросила я.

— Да никак. Кто-нибудь знал бы об этом. Всех болтунов не заткнёшь же. Так что думаю, что это лишь байка. — широко улыбнулась мама.

— Ну как сказать. — папа почесал подбородок. — Если информацию сразу засекретили, то могли и не болтать особо.

— Но всех же молчать не заставишь. — убеждённо продолжила мама.

— Ну и байка как-то просочилась же. — подмигнул мне папа.

У меня по спине пробежал холодок. А что, если байка, которую слышала в детстве мама, про этот самый лагерь? Что, если всё это правда? Отложив ложку, я тихонько поднялась в свою комнату, окинула взглядом собранную папой и, уже заправленную мамой, кровать и небольшой шкаф, после чего подошла к окну и долго разглядывала скрывающийся в сумерках лагерь.

— Вдруг ты тот самый? — спрашивала я у безжизненных глазниц окон.

Но лагерь мне, конечно, не отвечал.

Глава 3. Проникновение в лагерь

Две недели пробежали в суете. Родители перед окончанием отпуска старались доделать все дела сразу. Папа усиленно собирал мебель, мама раскладывала вещи и развешивала шторы. Вместе они переклеили обои в комнате на первом этаже и застелили весь дом новеньким линолеумом. В моей комнате решили стены покрасить и теперь я мучилась, потому что никак не могла остановиться на одном цвете. Утром мне хотелось, чтобы комната была салатовой, днём я мечтала об оранжевом цвете, а по вечерам металась между розовым и фиолетовым. Родители махнули рукой и решили дать мне время на раздумья.

Я пыталась помогать им по мере сил, но умений у меня было не много. И если убраться дома для двенадцатилетней меня не было проблемой, то работа на огороде вызывала недоумение. От травы, которую надо было выдёргивать, темнели пальцы. Потом сорняки приходилось стаскивать в большую яму, выкопанную в дальнем углу участка. Папа называл её силосной кучей и приговаривал, что потом получится отличный перегной.

Зачем он нужен я так и не поняла, но спорить не стала. Надо, значит надо. В конце концов — у взрослых свои причуды. Но страшнее всего в огороде была крапива, которая умело пряталась в зарослях и больно жалила пальцы на ногах. Остальное она тоже жалила, но именно пальцы на ногах болели и чесались от неё сильнее всего.

В двух местах обнаружились заросшие сорняком клумбы. Мы поняли это по кое-как выжившим многолетним цветам. Здесь нашлись уже давно отцветшие нарциссы и тюльпаны, а ещё яркие головки ирисов — белых, сиреневых и тёмных — практически чёрных. Возле дома нашлись и пионы — их бутоны уже набухли и теперь стояли готовые в любой момент лопнуть от натуги, раскрывшись нежностью. Уже можно было определить, что два куста были ярко-лиловыми, два белыми и один розовый. По бутонам бегали муравьи. Я снимала их и высаживала на траву. Мама, глядя на это, морщилась, но ничего не говорила. Она вообще не любила насекомых. Я их, правда, тоже побаивалась, но муравьёв жалела.

Дикий виноград, облепивший дом, мама всё-таки выкопала. Потом папа долго снимал его со стены дома, иногда выдирая вместе с досками, которые тут же приколачивал обратно. На мой взгляд, без винограда дом сразу стал унылым, и взъерошенная краска стала бросаться в глаза, но мама сказала, что теперь в дом будет попадать меньше пауков и я согласилась с разумностью решения.

Ещё папа обозначил место для пристроя к дому, в котором они решили сделать туалет и душ. С этим я тоже не спорила, хоть и решила для себя, что пионы закопать не дам и обязательно их пересажу.

Мама предложила мне выбрать для себя кусок участка и посадить на нём всё, что мне захочется, но с условием, что ухаживать за этими растениями я буду сама и без помощи взрослых. Я с радостью согласилась и теперь, помимо цвета стен, выбирала ещё и цветы для своей клумбы.

Несколько раз мы ходили на пляж. Там родители познакомились с родителями Насти и мальчишек. Они стелили покрывала рядом и разговаривали о взрослых скучных вещах, пока мы плескались в реке. Вода была ещё холодная, но разве это остановило хотя бы одного ребёнка? Мишка с Вовкой