Пролог
На уступе скалы, пред которой блестела под заходящим южным солнцем морская гладь, стояли двое: темноволосый загорелый юноша в коротком хитоне с одним рукавом и девушка в синем гиматие[1]до середины икр, волосы которой были собраны узлом на затылке. Он обнимал ее, а она положила голову ему на грудь. Видно было по одежде, что эти двое занимают разное положение, но все же и это не помешало им вместе наблюдать за закатом над чужим морем. Удивительным закатом, алым, торжественным, раскинувшимся на полнеба, последним.
Янтарное солнце обжигало горизонт, оставляя в покое вздохнувшее с облегчением море, с которого теперь отдавало прохладой. Редкие слоистые облака растянулись багровыми потеками. Казалось, небо пролило в воду кровь, и она растворялась теперь в тихих волнах и лизала вместе с ними неподвижную глыбу скалы. Весь берег Понта Эвксинского[2]замер, затих, притаился, подавленный таким величием неба. Даже ветер вдруг унялся. И только кружила под красным полотном зарева большая черная птица.
– Море неспокойно, – произнесла девушка, сильнее прижавшись к юноше. Он успокаивающе провел рукой по ее спине.
– Разве? – спросил ее спутник и поцеловал в висок. – По-моему, оно тихо. Или ты заката испугалась?
– Понт Эвксинский зря переименовали. Понт Аксинский ему больше подходит. Спокойствие этой воды обманчиво. Кажется, оно ласково, а в следующую минуту уже чернеет, – с опаской глядя вниз, на отраженное в глубоких водах небо, произнесла девушка. Тот, кто обнимал ее, проследил за ее взглядом и тоже наблюдал теперь за покрасневшим морем.
– Не бойся. Я же с тобой, – отвечал он мягко, желая успокоить спутницу. – И не поднимется такой волны, достанет до этой скалы и сметет нас.
– Это такая несправедливость, – вдруг проговорила девушка. Она отстранилась и взяла юношу за обе руки, глядя в глаза. – Почему, если ты и я любим друг друга, мы не можем быть вместе? Почему? Скажи мне.
Она сжала его ладони своими.
– Не гневи богов, – мягко попросил он. – Значит, так должно быть.
– Но почему так должно быть?
– Не знаю. Это испытание свыше.
Черноволосый коснулся ее губ своими, и девушку окутала такая щемящая нежность, что на ее глазах вдруг появились слезы.
– Я не хочу такого испытания, – горько произнесла она, прежде чем запустить обе руки в черные жесткие волосы юноши и полностью отдастся чувствам, дарящим болезненное наслаждение.
«Твои испытания я возьму себе», – подумал тот, прижимая спутницу к себе и касаясь осторожно, почти с благоговением.
Они были настолько заняты друг другом – сначала созерцанием, потом прикосновениями, поцелуями, что не видели позади себя человека, притаившегося в тени камней. А вот он их видел и слышал прекрасно. И каждое их слово было для него ударом. Удар за ударом наносили юноша и девушка тому человеку, не ведая этого. Но он чувствовал не боль – ярость наполняла его, не давая другим чувствам завладеть сердцем.
– Как хорошо, что нам сегодня удалось убежать, – произнесла, наконец, девушка, нанося последний, смертельный удар. Они хитростью покинули город – сестра и верный слуга помогли, зная, что в этом месте их никто не найдет. Слуга поможет и вернуться обратно, в дом, в котором остался ненавистный муж.
– Однажды мы навсегда убежим. Потерпи немного, – сказал юноша весело. Темные глаза его блестели.
Их пальцы переплелись, и подул ветер. Волны становились все больше, и все неистовее бились они о скалы, и кровавой пеной лизали песчаный берег.
Солнце почти скрылось за горизонтом. Большая птица что-то гортанно прокричала.
Сейчас человек выйдет из тени и все начнется.
* * *
Петр, как и всегда, внимательно управляя своей фиолетовой спортивной машиной, быстро подъезжал к дому Смерчинских. Ему необходимо было прямо сейчас забрать кое-какие документы, которые оставил ему дядя, отец Дэна, и отвезти их деду. Даниил Юрьевич должен был вот-вот появиться в городе, и ему эти документы требовались невероятно срочно – решался какой-то важный вопрос о партнерстве с крупной забугорной компанией. А если глава семьи Смерчинских считал его важным, это значило, что речь идет об очень и очень приличных деньгах.
– Возьмешь и срочно вези ко мне, – говорил Даниил Юрьевич по телефону грозным и деловитым одновременно голосом человека, не только привыкшего раздавать указания, но и требовать безукоризненного, четкого и быстрого их исполнения. – Лера знает, где они лежат. Передаст их тебе. Я ей уже перезвонил. Это важные данные, от них зависит большая сделка. Потеряешь или опоздаешь – я исключу тебя из списка наследников. Я не шучу, мальчик мой. Все уяснил? Ты и так много косяков в последнее время сделал.
– Я все сделаю, не беспокойся, – сказал ему внук и почти сразу же вышел из квартиры и сел в машину.
Молодой человек в очках решил совместить приятное с полезным. Он заберет не только документы, но и поговорит со своим братцем, чтобы найти беглянку по имени Лидия, которая так его заинтересовала. До этого у Петра были большие напряги как с Даниилом Юрьевичем, так и с Мартом и его криминальной компанией, и времени на девушку совсем не было. Однако Петр умел откладывать дела на потом, да и ждать он тоже умел. Этот парень никогда не сравнивал себя с диким хищником-одиночкой, но считал, что у братьев наших меньших можно учиться. Например, терпению. Всегда нужен подходящий момент, чтобы напасть и забрать свое.
А эта пугливая малышка Лида, назвавшего его красивым и хорошим, насколько он помнил, учится вместе с девчонкой Дениса. Раз так, то младший братик сможет найти ему, Петру, адресок и телефончик высокой брюнетки. Честно говоря, парню в очках не слишком хотелось просить о помощи двоюродного братца, но ему было в лом да и некогда приезжать в университет и выяснять данные всех одногруппников или подруг Маши Бурундуковой. Через Дэна все должно было получиться гораздо быстрее. А гордость… О какой гордости может идти речь, если на кону личная выгода?
Да, он точно отыщет глупую Лиду и пообщается с ней еще немного. Покажет, что никакой он не хороший. Пока что спокойный и выдержанный Петр не торопится в поисках – как говорилось выше, он был занят, а девчонка вряд ли сможет убежать куда-либо. Из города точно никуда не денется, и для нее будет большим сюрпризом увидеть Петра у себя на пороге.
Смерчинский все еще очень хотел, чтобы она, высокая и кажущаяся сильной, но такая слабая и беспомощная, оказалась рядом с ним (а лучше – под) на удобном диванчике в его кабинете. Прерванный разговор нужно продолжить.
