Мы видим, что Мандельштам полностью отдает себе отчет в том, каким «будущим беременно» его небо.

Но «зло мира ничуть не говорит о недостатках в Боге; наоборот, чем больше зла и ужасов, страданий и несчастий, тем больше восхваляют христиане Бога за премудрость его и милосердие, тем ближе они ко спасению и к самой цели своей жизни» (А. Ф. Лосев)(прим. 7).

Поэзия Мандельштама в результате воцарившегося мрака и выпавших на его долю терзаний становится эпически трагичной, но с силой тянется к свету. И, уже чувствуя свое родство «сырой земле», поэт устремляется ввысь:

Цветы бессмертны. Небо целокупно.

И то, что будет — только обещанье.

(1937)