И я знаю, что мне это кажется, что я просто себя накрутил, но в шелесте рождающегося ливня, в грохоте капель по спутниковым антеннам и козырькам, в шуршании крон деревьев и вое ветра в промежутках между высотками мне чудится шепот, с которым все они: и Юля, и папа, и огромная, невообразимо громадная эпоха, которую прожил только я один, – говорят мне: «Прощай».

Я снимаю капюшон и иду к лестнице. По щекам бегут струйки холодной воды. Хотя кого я дурю – да, это слезы. Да, я плачу. Все равно здесь никого нет. А если кто-то меня и увидит – откуда-то из облаков – то все равно ничего не заметит, потому что дождь. Но даже если заметит, то мне все равно.

Потому что я уже не боюсь.