У Сергеева весь вечер чесался язык напомнить об их скоротечном романе, где пострадавшей стороной тогда числился муж-аптекарь, но он знал, что свое никого не смущает, свое отмолено и забыто, и это дает право пострадавшей сегодня взывать к справедливости. Он твердо знал, что в любви нет справедливости – эта штука возможна, когда не любишь, а если страсть захлестывает, то тут все по хую, совесть в таких делах спит, а разум поступает не по закону, а по беспределу чувства.

Сергеев вытер губы, закурил и сказал жаждущей истины:

– Забудь, живи так, как будто ничего не было, удали эти файлы со всех носителей, живи с красной строки.

Он знал, что такие тухлые советы настоящие гадалки не дают, за них никто платить не будет. Но он сказал и увидел, что ждали другого. У всех свой путь, своя дорога, всё у каждого свое, и никто никому не может помочь. Эта фраза осталась у Сергеева на языке, он знал по себе, что это правда, вымученная им самим в бессонных ночах, когда он тоже не знал ответа на этот простой вопрос: «Почему?»