Иногда всплывает в памяти женское лицо – глаза, поутру серые, а вечерами уходящие в густую синь.

Мальчик – длинные локоны цвета льна, розовые щечки.

Обернутая черной шелковой лентой большая фотография на стене – чья?

И кто-то еще – темный, гадкий, с высоко занесенной грубой пятерней. Она останавливается, пытается вспомнить… Нет, не вспомнит.

– Марья Дмитриевна, Марья Дмитриевна!

Нежным янтарным по матово-белому и яблочным зеленым – на излете – там, куда она однажды придет. Чтобы обняли, прижали к груди, умыли тело, омыли душу. Уложили отдыхать на двойную радугу.

Как же долго мы вас, Марья Дмитриевна, ждали. Как хорошо, что вы к нам наконец пришли!