Надежда, правда, нарушила все их договорённости. Не поступив в институт, она уехала жить в Москву, прибившись там к модной тусовке молодых писателей и художников.

Во время деловых поездок в столицу Анне Геннадьевне удавалось видеться с дочерью, но встречи эти никому не доставляли особого удовольствия. Начинаясь с объятий, они заканчивались почти всегда ссорами. На Надю обрушивался поток упрёков в лени и инертности, в неумении достигать поставленных целей. В ответ Анна Геннадьевна обычно получала фразу «Ты меня не понимаешь!», после которой дочь вставала из-за стола и покидала кафе, служившее местом встречи.

Глядя на фотографию Николая Ивановича в журнале, Анна Геннадьевна внезапно заметила, что Надя чрезвычайно похожа на отца. Те же прикрытые веками немного сонные глаза, тот же иронично-философский взгляд. Взгляд пескаря, зарывшегося в тину и насмехающегося оттуда над щуками.

Самолёт остановился. Командир поблагодарил пассажиров за выбор авиакомпании и объявил, что температура воздуха за бортом минус двадцать градусов по Цельсию. Люди выбирались в проходы, шумели крышками верхних багажных отделений, зевали, потягивались, шуршали вещами.

Никотиновое голодание во время перелёта сказывалось – Анне Геннадьевне не терпелось выкарабкаться, наконец, из этой консервной банки, где от тебя ничего не зависит и ты вынужден полагаться на навыки и умения других людей, и где ты вдобавок ещё лишён свободы выкурить такую желанную крепкую сигарету.