— Да!

Кэти сжала руку Джека, закрыла глаза и напряглась изо всех сил.

— Показалась голова. Все прекрасно. Ещё чуть-чуть и все! — сказал врач.

И тут же раздался крик новорождённого. И это тоже, — подумал Джек, — голос свободы".

— Мальчик, — сказал жене и поцеловал её Джон Патрик Райан-старший.

Медсестра помогла врачу перерезать пуповину, затем запеленала ребёнка в белое одеяльце и отошла в сторону. Послед отошёл без особых усилий.

— Небольшие разрывы, — сообщил врач. — Сейчас введём обезболивающее и зашьём.

— Как он? — спросила, морщась от боли, Кэти.

— Все в порядке, — сказала сестра. — Ровно восемь фунтов, и все на своих местах. Лёгкие работают, и сердечко колотится отлично.

Джек взял свёрток в руки — маленький крикливый комок красной плоти с крохотной кнопкой вместо носа.

— Добро пожаловать, — тихо сказал он. — Я твой отец. — «И твой отец не убийца, — подумал он. — Это куда важнее, чем многие думают». Он прижал ребёнка к груди и побаюкал его с минуту, думая в это время, что Бог всё-таки есть на небесах.

— Хочешь посмотреть на сына? — спросил он Кэти.

— Боюсь, он испугается меня — я еле жива.

— Не бойся, — сказал Джек сыну. — Она у нас красавица. Как ты? — опять спросил он Кэти, передавая ей ребёнка.

— Только Салли мне не хватает, а так все хорошо.

— Закончено, — сказал врач. — Я не штатный гинеколог, но зашил, по-моему, прекрасно.

Медсестра унесла Джона Патрика Райана младшего в детскую.

Джек видел, что глаза Кэти смыкаются от усталости. Он взглянул на часы двадцать три часа она была на ногах. Ей нужен был сон. И ему тоже, хотя сейчас было и не до этого. Ещё раз поцеловав Кэти, он вышел в приёмный покой, чтобы сообщить всем о рождении сына, прекрасного мальчугана, у которого будут две такие разные пары крёстных родителей.