Он посмотрел на нее. Глаза стали неприятно большими и остекленевшими, как будто они сделаны из эмали. Он желал бы ей другого конца, если бы это было возможно. Но все было слишком поздно с самого начала. Она сделала выбор за обоих без его ведома. У него больше не оставалось никаких возможностей выбора.

Он оставил ее и вышел в кухню. В раковине стояли две чашки из-под чая. Он сел на деревянный стул, с которого соскоблили краску, а когда-то он был голубым и стоял на какой-нибудь крестьянской кухне. То ли достался по наследству, то ли куплен на блошином рынке. Он сидел на нем и раньше, но уже тогда задавал себе вопрос, насколько этот стул типичен для вкуса молодой женщины, обставляющей свою квартиру. Он барабанил пальцами по столу. Сначала жестко и решительно, почти в стиле военного марша. Потом сменил такт. Он сам не узнал вначале эту мелодию галопа, которая возникла как будто из никуда. А потом улыбнулся, вспомнив. Это была заставка к сериалу «Братья Картрайт». Откуда она взялась, эта мелодия? Повтор этого вестерна по ТВ он видел, наверное, десятки лет назад. Какими-то неизведанными путями эти звуки решили появиться из извилин его памяти именно сейчас. Быть может, как изящная метафора того, что справедливость восторжествовала? Он продолжал барабанить по столу, звук отскакивал от стены к стене, а сам он смотрел на дверь спальни. Ждал.

Он вернулся в спальню и осторожно приподнял тело, посадил и закрепил его в сидячем положении. На него таращились большие испуганные безжизненные глаза, глаза куклы.

Только теперь начиналась настоящая работа.

Мобильник, лежавший рядом на камне, вдруг начал вибрировать и издавать бесчувственные цифровые звуки, которые эффективно положили конец приятному весеннему утру. Ничего особенного. Звонки по мобильнику, как правило, всегда раздаются в самое неподходящее время. А с другой стороны, «подходящих моментов» осталось в этой жизни совсем мало, подумал комиссар уголовного розыска Рикард Стенландер, стоя коленями на только что вскопанной грядке у скромного зеленого домика. Домик, казалось, с трудом держался на довольно крутом склоне у озера Меларен в районе Седра Танто, где располагались старые дачные участки острова Седермальм в Стокгольме.

Сигнал мобильника звучал еще противнее из-за наслоения на громкую музыку, доносившуюся из динамиков на террасе. Рикард считал, что маниакальный ритм американо-украинской цыганской панк-группы «Гоголь Борделло» добавляет утреннего покоя. Соседи по даче далеко не всегда с этим соглашались. Он отложил посевной картофель, встал, вытер грязные руки об траву и со вздохом уменьшил громкость на старом CD-плеере. Липкая глина застряла между пальцами и под ногтями, но он все-таки взял мобильник. Неуклюже попытался не запачкать экран.

Он ожидал, что звонит какой-то продавец чего-то, который не знает, что сегодня воскресенье, что это его первый выходной за бесчисленное количество недель, и поэтому удивился, увидев на дисплее имя Эрика. Инспектор уголовной полиции Эрик Свенссон не относился к числу тех, кто чувствует себя бодрым и активным по утрам. Это касалось любого утра недели, а особенно воскресного. Разве что за исключением дней дежурств. И сегодня как раз и был такой день. Тот факт, что он звонил своему начальнику, зная, что у того выходной, да еще и звонил в такую рань, означал, что произошло нечто важное.

Рикард несколько секунд колебался, прежде чем ответить на звонок, и смотрел на зеркальные воды залива Оштавикен. У воды бежал ранний любитель утренних пробежек, парочка моторных лодок уже направлялась к шлюзу Хаммарбю. Волны за моторками создавали на воде причудливые узоры. День обещал стать одним из первых по-настоящему теплых весенних дней года. И хотя утренний воздух был прохладным, в нем уже слышалось жужжание сбитых с толку неожиданным теплом шмелей и пчел. Между дачными домиками лежал тяжелый аромат цветущей черемухи. От такой красоты, пожалуй, станешь религиозным, подумалось ему. Если бы реальность не мешала.

Мало кто из друзей и коллег Рикарда мог бы назвать его «романтиком, восторгающимся природой». Даже проявляющим умеренный интерес к садоводству его вряд ли бы назвали. И этот интерес на самом деле появился у него совсем недавно. Да он особо об этом не распространялся. Правда – в очень завуалированной форме, – намекнул немногим ближайшим друзьям, где он иногда бывает в воскресные дни. И дело было вовсе не в том, что он считал себя обязанным поддерживать некий фасад крутого мачо-полицейского. И не в том, что вообще считал смешным интерес к растениям. Просто он понял, что о посадках и выращивании можно не говорить совсем. Это не то, о чем говорят. Это то, что люди делают. Это был такой вид труда, который требовал некоторого вложения сил, а потом все уже росло-подрастало как бы само по себе. Не нуждаясь ни в анализе, ни в гипотезах или дискуссиях.

Поверхностный наблюдатель мог бы сказать, что в посадке растений его привлекала именно удивительная простота. Простота, которая радикально отличалась от весьма сложных и запутанных процессов полицейских расследований. А тут можно было посадить что-нибудь, а дальше уже за дело принимались другие элементы: земля, вода и солнце. Взаимодействие казалось в высшей степени простым, но именно оно и было сложным фундаментом самой жизни. Рикарду, который повседневно сталкивался со смертью, было приятно осознавать, что при помощи нескольких зернышек или картофелин он мог внести свою лепту в жизнь.

Еще один резкий звонок вынудил его вернуться в реальность. Он посмотрел на вскопанную землю у своих ног, на ожидавшие посадки финские картофелины сорта «Тимо» с лиловыми отростками. И понял, что пройдет немало времени, пока ему удастся закончить начатую работу.

– Алло, Рикард Стенландер, солнечным утром на склонах Танто.

– Это Эрик. Ты занят чем-то важным? – послышался настойчивый голос Эрика.

– Доброе утро. Я не занят абсолютно ничем важным, и в этом, собственно, и заключается суть идеи: копаться в земле на даче в воскресенье, именно чтобы не надо было делать ничего важного. Но именно сегодня я просто обязан закопать картофель в землю, чтобы у меня был шанс угостить друзей молодой картошечкой к копченому угрю и селедке под стопочку крепкого в Мидсоммар[1]. А уж стопочка, и тут наши мнения наверняка совпадают, дело важное, – ответил Рикард, зная, что «свободное время» или «выходные» в представлении Эрика были смесью тусовок с друзьями, встреч с девушками и тренировок в тренажерном зале.

– Хорошо, – ответил Эрик с явным нетерпением в голосе. – Мне нужна помощь в одном деле. Ты должен на это посмотреть. – Он заколебался, но продолжил: – Похоже на какую-то инсталляцию. В квартире на улице Хегалидсгатан.

Рикард слышал по голосу Эрика, что дело серьезное.

– Это рядом с баром «Эспрессо»?

– Точно. По соседству с магазином «Делло Спорт». Ты можешь там быть уже через пять минут.