Правду в его словах выслушивать было тяжело, и в тот момент я его ненавидела. Я встала, взяла его кружку и вылила её содержимое в раковину — всё равно он не станет это пить.

— Тебе лучше уйти.

— Не забудь кружечку прополоскать. — Он вышел из-за стола, проскрежетав стулом по полу, схватил куртку со спинки и раздражённо впихнул руки в рукава. — Проверь, не дай бог тут на этой кремовой чистоте останутся пятна от чая! И чёрт тебя дери, не вздумай пролить хоть каплю на одно из своих серых платьев в этом бежевом доме! Пойду попрощаюсь с Эйденом.

Я поставила кружку в раковину и вздохнула:

— Не уходи.

Он замешкался, а потом сорвал с себя куртку и в одно мгновение обхватил меня руками за талию и притянул к себе, насколько позволял мой большой живот. Его голова легла на моё плечо.

— Я скучал по тебе, Эмма.

— Нет, не надо… Я не то имела в виду, — отстранилась я, отцепив от себя его руки. — Нет. Мы… Нам нужно понять, как вести себя дальше. — Я зашла ему за спину, избегая смотреть в глаза и чувствуя, как запылали от смущения щёки. — Я имею в виду, что нам нужно придумать, как разобраться с прессой и как обращаться с Эйденом, пока ему не станет лучше. — Я наконец подняла голову и посмотрела на него. — Я ношу его ребёнка, Роб. Я не могу.

Хотите верьте, хотите нет, но до того наводнения и до похищения Эйдена я не считала себя плохой матерью. Даже когда мне было восемнадцать, а на руках у меня был младенец, я и не думала беспокоиться на предмет того, хорошая ли я мать или плохая. Я просто принимала всё как данность. Когда хотела, возилась с ребёнком, когда хотела — веселилась. Когда была в настроении, придумывала что-нибудь. Бывало, что Эйден пускался в плач или закатывал истерику, и в такие моменты я глубоко вздыхала и с тоской вспоминала о бутылке водки, выпитой с Робом на скамейке у опушки Дремучей Долины, но такое случалось редко, и я не заостряла на этом внимание.

Я никогда не была похожа на тех мамаш, которые, стремясь ублажить своих ненаглядных чад, покупают им все новомодные гаджеты и игрушки, едва они появляются в магазинах. Я никогда не бросалась с перехлёстом задабривать своего драгоценного сыночка, если, не дай бог, позволила себе на него рявкнуть или вспылила, слегка потеряв контроль из-за лишнего бокала шардонне. Нет, я не осуждаю таких людей — каждый крутится в этой жизни как умеет — и я не собираюсь критиковать кого бы то ни было за их методы преодоления трудностей, просто мои методы были другие. Несмотря на мой возраст (а может, как раз из-за него), я всегда чувствовала уверенность в своих родительских талантах, а моя мама всегда была готова оказать помощь в своём фирменном непринуждённом стиле.

Но сейчас… В общем, теперь всё было наоборот: я превратилась в настоящую потакательницу. Теперь я была обязана готовить Эйдену еду в соответствии с рекомендациями доктора Шаффера — правильное питание было частью программы его реабилитации. Я не собиралась нарушать предписания, но вместе с тем во мне поселилось стойкое желание каким-то образом компенсировать Эйдену страдания, выпавшие на его долю, мне страстно хотелось убедить его, что в мире по-прежнему существует добро. Я уже всю голову себе сломала относительно его любимых блюд. Прежде он был настоящим сладкоежкой, и я время от времени позволяла ему некоторые лакомства, теперь же лакомства эти посыпались на него дождём: батончики «Марс» и «Сникерс», «Киндер Сюрпризы» с игрушками из «Звёздных войн» внутри — я сделала обширные запасы. Я приготовила ему какао и тосты с маслом, а когда вечером того воскресенья вернулся домой Джейк, сделала запеканку из хотдогов с большими кусками белого хлеба по краям и немного чипсов, потому что помнила, как он раньше любил чипсы. За готовкой у меня по лицу постоянно блуждала какая-то нелепая улыбка, и, периодически ловя своё отражение в блестящей дверце микроволновки, я уже начала задаваться вопросом, а не вселился ли в меня Джокер из фильмов про Бэтмена.

Я обнаружила, что полна похожей на электричество нервной энергии, которая выплёскивалась из меня, пока я суетилась на кухне, и даже простое мытьё рук вместо обычного «всполоснуть — вытереть» превратилось в остервенелую чистку.

— Ну, Эйден, я хочу, чтобы ты знал, что это твой дом, и мы тебе очень рады, — сказал Джейк, пока я хлопотала рядом с двумя главными мужчинами своей жизни, стараясь не вспоминать о том моменте, когда Роб в этом самом месте сгрёб меня в свои объятия. — Но у нас есть некоторые правила. — Я обернулась и посмотрела на Эйдена: тот выглядел так, будто внимательно слушал. Я было собиралась сказать Джейку, чтобы он не перебарщивал, но ему явно удалось привлечь к себе внимание Эйдена, и хотя я и не считала, что с ним уже пора заводить разговор о правилах, было приятно видеть, что сын действительно слушает. Так что я позволила ему продолжить. — Мы держим дом в чистоте, моем посуду сразу после использования и всё за собой убираем. Но ты не переживай по этому поводу, ладно? Не волнуйся, мы будем тебе помогать. Договорились, малыш?

Я не смогла удержаться от улыбки: Джейк и правда изо всех сил старался справиться с ситуацией.

Пока я возилась с запеканкой, Джейк приобщал Эйдена к сервировке стола. Они вместе развернули скатерть и разложили подставки под тарелки. Я украдкой наблюдала за ними, и моё старое больное сердце словно воспряло. Эх, если бы только Эйден ещё и улыбнулся или сказал что-нибудь! Впрочем, ладно, уже то, что он слышал, что ему говорили, было на данный момент хорошо, а то, как прилежно Эйден следовал указаниям Джейка, вообще было похоже на настоящий прогресс. Джейк замечательно обходился с моим страдающим от психологической травмы сыном, и оттого моя любовь к Джейку крепла с каждой минутой.

— Ну что, кто хочет хот-догов?

Джейк с готовностью выбросил руку вверх, словно школьник-отличник:

— Я хочу! А ты, Эйден?

— Надеюсь, вы оба проголодались, — сказала я, заполняя тишину, повисшую после того, как Эйден проигнорировал вопрос.

В тот момент, когда я поставила горячую тарелку на стол, раздался звонок телефона.

— Я подойду. — Джейк приподнялся со стула, но я махнула ему рукой и качнула головой.

— Сиди, я всё равно на ногах. А вы двое пейте чай, пока не остыл.

Я вышла в коридор и подняла трубку стационарного телефона. Тех, кто стал бы звонить по городскому телефону, можно было пересчитать по пальцам, и поэтому сердце у меня под серым шерстяным джемпером забарабанило вовсю. Я тряхнула головой, стараясь не замечать необъяснимую тревогу, с жаром пробирающуюся по венам.

— Алло!

— Эмма, это старший инспектор Стивенсон! Как ваши дела?

— У меня всё хорошо. Что случилось?

— Ничего особенного, Эмма. Просто хотел обсудить с вами одну свою идею.

* * *

На следующее утро я стояла на опушке Дремучей Долины с Эйденом по правую руку и доктором Фостер по левую. Будучи подростками, на нашем секретном языке мы называли вылазки в лес «пойти подремать», и пока мы там «дремали», частенько напивались на «слабо» до умопомрачения. Для меня лес всегда был символом несмышлёной, безответственной молодости. Но в тот день, стоя рядом с Эйденом, я отчётливо понимала, что на этот раз мы пришли сюда совсем не дремать. Я мать, и передо мной стояла ответственная задача.