Когда, строя догадки, меня спрашивали: «Выпускница Гленлейка 1952 года?» — я улыбалась и кивала.

Помимо костюма, меня дико достало участие в «традиционной прогулке» по кампусу с выпрашиванием сладостей. Но никому не позволено пропустить этот ритуал Хэллоуина, если только ты не на смертном одре. Мы — а именно я, Кристал Томас, Джорджина и Томми Харкинс (они начали встречаться пару недель назад и теперь на редкость достоверно изображали Памелу Андерсон и Томми Ли[38]) — начали с особняка директора школы, где вульгарная миссис Дэрроу, одетая как сексуальная медсестра (большой сюрприз!), одарила нас «Поцелуйчиками Херши»[39]. Дальше мы прошлись по квартирам заведующих общежитий. С каждым звонком в дверь мое сердце начало биться быстрее. К тому моменту, когда мы добрались до Эванс-серкл и преподавательских коттеджей, я уже задыхалась от волнения.

К счастью, никто не заметил, как дрожали мои ноги, когда мы вышли на подъездную дорожку к третьему коттеджу. Я даже не успела перевести дух, когда Томми звякнул колокольчиком, и к тому же чувствовала себя полной идиоткой, по-детски выпрашивающей сладости…

— Счастливого Хэллоуина! — завопили в унисон Кристал, Джорджина и Томми.

Я не смогла выдавить ни слова.

Окинув нас взглядом, Даллас криво усмехнулся:

— Какие любопытные сочетания персонажей.

— Мы с Томми сегодня в образах Томми и Памелы, — кокетливо подмигнув, заявила Джорджина, как поступала практически перед каждым учительским коттеджем.

— В сопровождении Трусливого Льва и вашей лучшей подружки, литературной львицы Сильвии Плат, трагически прервавшей свое земное бытие…

— Вы узнали мою героиню, — констатировала я, едва совладав с волнением.

— Держу пари, она написала офигительное стихотворение в своем заявлении в колледж Софии Смит, — добавил Даллас, запустив руку в вазу, стоявшую на столике в прихожей. — Хотя погодите! Эти гадкие карамельки для обычных учеников…

Удалившись в дом, он вернулся с четырьмя большими европейскими шоколадками.

— Потрясающе! — воскликнул Томми, когда Даллас опустил молочную плитку «Тоффи» в пакет Кристал, а Томми и Джорджине выдал по шоколадке «Кэдбери».

— Только лучшее для лучших учеников Гленлейка!

— Спасибо, Даллас! — пропели Кристал и Джорджина.

— Всегда пожалуйста, — ответил он, опуская в мою наволочку длинную упаковку «Тоблерона».

— Благодарю вас, — умудрилась выдавить я.

— Приятного аппетита, — ответил Даллас, и мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы он подмигнул мне или коснулся моей руки, хотя я понимала, что, как разумный человек, он не может себе этого позволить.

— На занятиях в классе он выглядит менее интересным и гораздо старше, — оценила Кристал, как только дверь закрылась и мы направились обратно по подъездной дорожке. — Не пойму, чего ради он так расщедрился.

— Я тоже, — поддакнула я, радуясь, что Джорджина слишком поглощена Томми, чтобы вставить свое слово.

Потом я увидела, что навстречу нам идет Йен со своими приспешниками и несколькими девушками, включая заливающуюся смехом Сильви.

Когда они сворачивали к дому Далласа, он даже не взглянул на меня, сделав вид, что полностью увлечен разговором с ней.

— Ты в порядке? — спросила Кристал.

— Все нормально, — ответила я, впервые в жизни чувствуя себя одновременно и самой счастливой, и самой несчастной.

— А Сильви поимела исключительно многообещающий Хэллоуин, — сообщила Джорджина. — Ведь теперь, когда мы сошлись с Томми, она вроде как ходила неприкаянной. Даже начала обжираться и вообще…

— Джорджина! — укоризненно воскликнула я. — Не стоит…

— Разве она обжиралась? — удивилась Кристал.

— До булимии, — прошептала Джорджина, — только никому ни слова.

Я неодобрительно покачала головой, считая себя выше столь мелочных чувств, хотя, честно говоря, почти не расстроилась из-за того, что она говорила гадости о Сильви. Я даже не волновалась, точно зная, что Йен никогда не влюбится в нее, однако она так висла на нем, словно поставила себе целью заловить его в свои сети.

Когда мы вернулись к спортзалу, праздничная вечеринка там уже шла полным ходом: народ развлекался в комнатных играх, а вовсю гремевшая танцевальная музыка заглушила очередные выданные Джорджиной сплетни.

Кристал удалилась попудрить носик, а Джорджина и Томми решили остаться потанцевать.

Мне вовсе не хотелось околачиваться на вечеринке, тактично отделываясь от случайных вопросов о разрыве с Йеном, но пришлось проторчать там довольно долго, чтобы мой уход не вызвал удивления. Коротая время, я пошуровала в своей наволочке и вытащила упаковку «Тоблерона» — единственного шоколада, изредка соблазнявшего меня. Дома я выбросила бы всю упаковку, обнаружив, что верхушка треугольной картонной коробки слишком легко открылась. Однако, точно зная, откуда она взялась, я вытряхнула из нее кончик запакованного в фольгу шоколада.

И вместе с ним выскользнул сложенный листик бумаги.

Убедившись, что никто не смотрит, я развернула записку.

Суббота. 12.30. Наше место. При любой погоде.