одной закатанной штаниной и выцветшая футболка с изображением «Диснейуорлда», которая была на два размера больше, чем нужно.

– Гав! – снова крикнула она.

Незнакомка ухмыльнулась, указывая на Джун, и та рефлекторно отступила назад. Женщина все еще держала руку вытянутой, продолжая указывать, когда подошла ближе.

– Пожалуйста, оставайтесь на месте, – сказала Джун.

Женщина захихикала, и слюна потекла еще обильнее.

Она сделала еще шаг, продолжая лаять:

– Гав! Гав! Гав!

– Отойдите от меня, – сказала Джун, отступая.

Очевидно, женщина была умственно отсталой. Логика говорила Джун, что не стоит ее бояться, но инстинкты подсказывали держаться подальше. В лице женщины Джун увидела целые поколения кровосмешения, биологического краха.

Женщина начала издавать другие звуки:

– Н-н-на-ма. – Она все еще улыбалась, кривые зубы были желтыми, местами почерневшими. – На-ма-ма!

Джун собралась броситься наутек, когда мужской голос позвал:

– Дейзи!

Он появился из леса позади женщины – тучный мужчина во фланелевой рубашке, застегнутой не на все пуговицы. Его живот нависал над поясом и выглядывал из-под рубашки. У него был неправильный прикус и выпуклый лоб. Джун напряглась, заметив, что мужчина что-то держит в руке. Она подумала, что это винтовка, но потом поняла, что это всего лишь деревянная треккинговая палка. Он опирался на нее, чтобы не упасть.

– Дейзи, – окликнул он женщину. – Немедленно вернись, слышишь?

Дейзи прижала руки к сердцу и, шаркая, подошла к мужчине. Хотя он казался моложе ее, она прильнула к нему как ребенок, обхватив обеими руками его мускулистую руку.

Мужчина посмотрел на Джун желтоватыми глазами:

– Не дай старушке Дейзи напугать тебя. Она слабоумная, но проблем от нее не больше, чем от божьей коровки.

Джун ничего не ответила. Казалось, она потеряла дар речи.

– Я тебя не знаю, – сказал мужчина. – Я думал, что знаю всех на этой реке, но тебя вижу впервые.

– Я, э-э… Я просто в гостях.

Мужчина нахмурился. Брови у него были сросшиеся.

– Чего?

Джун фыркнула. С нее было достаточно светской беседы.

– Мне действительно пора идти.

Но, чтобы продолжить путь, ей пришлось бы пройти мимо этих деревенщин. Джун решила, что сможет убежать от них, если придется, учитывая, что мужчина был толстяком, а женщина – нездорова.

Она попробовала еще раз:

– Прошу прощения…

Мужчина не сдвинулся с места, как будто не слышал ее.

– Тебе следует быть осторожнее. Здешний народ не очень-то жалуют приезжих. Тут не все такие милые, как мы с Дейзи. – Он указал вверх по склону. – Мы живем вон там. Только не шныряй возле дома. Дяде Мэйкону это не понравится.

– Я буду осторожна, а теперь, если позволите…

– Меня зовут Тимми.

Джун начала обходить его.

– Мне все равно, как вас зовут.

Мужчина уставился на нее, в его глазах читалось непонимание. Джун ловко обошла деревенщин, ее ботинки хлюпали по солоноватой воде. Она двигалась быстро, стремясь оставить этих двоих позади, а те смотрели, как девушка поднимается на холм, следуя по тропинке бог знает куда. Бренчание гитары прекратилось – хоть какое-то облегчение. Джун услышала, как хрустят опавшие листья, и, оглянувшись через плечо, увидела, что деревенщины следуют за ней.

Заметив взгляд Джун, Дейзи снова указала на нее пальцем:

– Гав! Гав!

Джун ускорила шаг, чтобы парочка не могла за ней угнаться. Как только они скрылись из виду, она свернула с тропы и углубилась в чащу, используя деревья как укрытие, но держась поближе к реке, чтобы не сбиться с пути. Уверенная, что оторвалась от преследования, она выбралась на поляну и замерла. Кто-то завалил это место мусором. Ржавый листовой металл среди сгнивших деревянных досок. Покореженная стиральная машина и ламповый телевизор с разбитым экраном. Лысые шины. Ящики из-под молока, набитые запчастями. Повсюду валялись проволочные сетки и пустые консервные банки, в лужах грязи плавали бутылки из-под спиртного и покрышки. Половина старой сгоревшей машины покоилась на валунах.

Как все это вообще сюда попало?

Джун предположила, что где-то в этих лесах должна быть грунтовая дорога. Ей хотелось бы знать, где именно. Это помогло бы сэкономить немного времени.

Увидев хижину, Джун пригнулась и спряталась за плитой без дверцы. Прищурилась. Хижину окружал такой же мусор – настоящая утопия для барахольщика. На крыльце на заплесневелом диване в цветочек сидела пожилая женщина. Она была почти такой же крупной, как Тимми. Рядом с ней сидел питбуль с головой, похожей на индейку на День благодарения.

Господи, даже домашние животные здесь – жертвы инбридинга.

Вдалеке залаяла Дейзи, и собака залаяла в ответ, зовя ее домой.

Как люди могут так жить?

Впрочем, в каком-то смысле они даже не казались людьми. Для Джун эти дикари из лесной глуши были в лучшем случае недочеловеками, генетическим кошмаром, скрытым глубоко в горах Бийца. Она вспомнила слова Тимми о том, что их дядя не жалует незнакомцев. Если дядя Мэйкон заметит Джун, он застрелит ее? Изнасилует? Съест?

Она медленно прокралась обратно в лес, припадая к земле, и обогнула участок по широкой дуге, надеясь, что собака не заметит ее присутствия. Руки дрожали, когда Джун раздвигала ветки, и она дышала так тихо, как только могла.

Вдалеке послышался грохот. Гром или гитара?

Когда Джун отошла достаточно далеко от хижины, она побежала так же быстро, как убегала от жителей Бийца в первый раз. Только теперь она забиралась все глубже в холодное черное чрево этого города, готовая перейти вброд Лощинную реку, если потребуется.

Глава 14

Мир.

Это все, чего на самом деле хочет мужчина, не так ли? Тишина и покой лесов – моих лесов, его лесов. Говорят, что пустыня – это царство Божье. Это то, что я слышал в детстве. По воскресеньям вся семья собиралась в долине и стояла на берегу реки, слушая, как этот сумасшедший ублюдок дьякон Джонс улюлюкает и вопит о Господе. Он был первым и последним человеком, которого я когда-либо боялся… не считая папы, конечно. Чтобы доказать свою веру в Бога, Джонс пил стрихнин и позволял змеям кусать себя. И когда он крестил тебя в той реке, то долго держал тебя на дне, чтобы ты подумал, что вот-вот сам встретишься с Господом.

Когда мне пришло время окунуться, старый дьякон цитировал послание к Коринфянам. Я до сих пор слышу каждое его слово: «Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными, ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою?»

Я знал, что он использовал эти слова, чтобы поговорить обо мне. Этот проповедник знал, что я – тьма, даже раньше, чем я сам. Так что, возможно, он не был