Игнат снова опустился на подушку и абсолютно счастливым, мечтательным взглядом вперился в потолочную лепнину.

В тот же миг Георгию Арнольдовичу открылась истина.

Он тихо вышел в прихожу, накинул теплую куртку, натянул сапоги и ступил в слегка запорошенный ночным подобием снега просторный сад. Первое новогоднее утро Равенны было туманным и безветренным.

Он втянул густой влажный воздух, дошел до ворот и сел на скамейку, с которой хорошо смотрелся псевдоготический фасад их роскошного жилища.

Он сидел и думал о жестоком и щедром, невозможном, но существовавшем в реальности бронзовом изваянии Гелиоса, которое поименовали они почему-то Аполлошей. Он думал о мудром слепке мертвой, но живой материи, пославшей Игнату немилосердное, но спасительное испытание опасной, но праведной местью и подступающей, предопределенной по сроку смертью. Все было невероятно просто. То ли реликвия, то ли древний реликт дарил тому, кому перешел по наследству, испытание мукой смертной и страхом животным, а потом и смирение пред неизбежным и внутреннее обновление, чтобы счастливо жить дальше.

Москва, 15 сентября 2010 года.