– Этого не может быть.

Гэри указал на лоскут кожи, плывущий по течению.

– Взгляни на это! Ради бога, мы плывем среди крови и частей тел!

Кит поморщился.

– Это, должно быть, дело рук Эдмунда.

– Что?

– Он, видимо, нашел еще жертв и испоганил воду их останками. Он, должно быть, уже совсем близко.

– Ты, блядь, издеваешься? Ему пришлось бы убить сотни людей, чтобы превратить реку в такое.

Кит не нашелся, что на это ответить. Гэри посмотрел на Джун. Она снова сидела на носу, глядя на реку впереди. Ее глаза обратились к небу – к вершине утеса.

Гэри окликнул ее, не уверенный, что вообще хотел сказать девушке.

– Да? – сказала она, не оборачиваясь.

Гэри с трудом подбирал слова:

– Это… у нас тут творится какое-то жуткое дерьмо.

– Ага, – ответила Джун, все еще глядя вверх.

Гэри проследил за ее взглядом. Клубы черного дыма поднимались из чего-то квадратного на краю обрыва.

– Вон там, – сказал Кит, указывая пальцем. – Видишь это?

Гэри прищурился, пытаясь получше разглядеть очертания.

– Это хижина, – сказал Кит. – И из трубы идет дым.

Он похлопал Гэри по плечу.

– Мы нашли его, ребята. Мы нашли дом Эдмунда.

* * *

Кит видел больше, чем показывал.

Когда река окрасилась в красный цвет и на поверхность всплыла запекшаяся кровь, он заметил движущиеся по берегу фигуры, знакомые лица, выглядывающие из темного леса, как маски на Хеллоуин. Это были лица, которые Кит никогда не ожидал увидеть снова, лица, которые он не хотел видеть снова. Он полагал, что большинство полицейских преследуют образы тех, кого они не смогли спасти, а также тех, против кого они были вынуждены применить силу. Эти люди часто мелькали в мыслях Кита и даже проникали в сны, но у него никогда не было видений о них.

Как только течение выровнялось, серые лица снова скрылись в тени. Он видел их только сквозь речные брызги, все еще пытаясь удержать лодку от опрокидывания, поэтому не разглядел как следует, но был уверен, что узнал их. Этого было достаточно, чтобы заставить его закричать. Кит сказал себе, что ему это только кажется, что это, возможно, просто сучки дерева. Но, хотя лица в лесу исчезли, река крови осталась. Ему хотелось верить, что это каким-то образом было делом рук Эдмунда, но Гэри был прав, называя это маловероятным. Здесь происходило что-то странное. Бийц жил в соответствии со своими собственными легендами, и это тревожило Кита. Он был воспитан в католической вере, и, хотя больше не ходил в церковь и в целом был агностиком, с детства у него сохранился страх перед Богом. Прошло много времени с тех пор, как Кит молился в последний раз, но сейчас он прошептал одну молитву про себя.

Увидев хижину на утесе, он воспрянул духом. Решимость поймать Эдмунда Кокса вернулась к нему, вытеснив страх и замешательство. Кит был уверен, что убийца находится там, наверху, и что это именно та хижина, которую никто из сотрудников правоохранительных органов не смог найти. Это должно было стать самой крупной победой в жизни Кита. Он не мог допустить, чтобы какая-то чертова вода помешала ему схватить Кокса. Тот факт, что он чувствовал, будто этот странный мир вокруг каким-то образом влияет на него, вовсе не означал, что так и есть. А что касается лиц в лесу, то Кит не позволит какому-то обману зрения помешать ему задержать печально известного убийцу и обнаружить его логово, в котором может оказаться достаточно улик, чтобы закрыть несколько дел о пропавших людях.

«Пусть течет кровь, – подумал Кит, вглядываясь в воду. – Меня не остановить».

* * *

Джун чуть не стошнило.

Кровь была сама по себе ужасна, но в волосах застряли кусочки плоти, и ей пришлось выдергивать их один за другим. Она пыталась удержать кусочки мяса ногтями, но некоторые из них коснулись кончиков пальцев, когда Джун бросила их в воду.

Гэри был прав. Эта запекшаяся кровь действительно выглядела как человеческая. Река была усеяна ошметками кожи, волосами, потрохами и фрагментами костей. Мог ли Эдмунд действительно отравить такой большой объем воды свежими жертвами, как предположил Кит? Возможно, но это казалось маловероятным. Джун представила себе серийного убийцу, которого искала, прорубающего себе дорогу, убивающего бывших соседей и всех, кому не повезло оказаться у него на пути. Эта мысль одновременно и охладила, и взволновала ее. Она так много читала об Эдмунде Коксе, но мысленно представлять его преступления – далеко не то же самое, что наблюдать его деяния воочию. Это было все равно что увидеть выступление своей любимой группы вживую. Несмотря на пугающие видения и реку плоти, невероятное влечение, которое привело Джун сюда, превратилось в силу, которую она не смогла бы отрицать, даже если бы захотела. Сейчас она была так близко к Эдмунду. Ей казалось, что она ощущает его присутствие, что они уже связаны рукой судьбы.

Из хижины валил густой дым. Черные клубы окутывали друг друга, образуя единое темное грибовидное облако. Утес напомнил Джун серп – вполне подходит для жилища жнеца. Эдмунд Кокс и другие, подобные ему, были главными вестниками смерти, поскольку они инициировали процесс.

Несущие смерть. Темные ангелы. Жнецы.

Джун была таким существом для своих бабушки и дедушки. Они вырастили ее, даже не подозревая, что сами взращивают причину своей смерти. В этом была какая-то нездоровая поэзия. Было ли наследие Эдмунда, связанное с убийствами, еще более поэтичным? Был ли он достоин своих поклонниц? Просматривая видео с Коксом в интернете, Джун ловила каждое его слово. Он был таким лиричным, несмотря на ограниченный словарный запас. То, что он говорил, и то, как он это произносил, звучало как песня, будто талантливый музыкант писал баллады кончиком окровавленного ножа.

Ей не терпелось поговорить с Эдмундом.

Джун так много хотела спросить, ей так много нужно было узнать. О нем. О себе.

Глава 28

Белые березы теперь были цвета лосося, а черные узловатые сучки напоминали головы манекенов-чревовещателей. Из впалых глаз текла кровь, напоминая Эдмунду о безымянной жертве, которую он убил давным-давно. Насилуя ее, он ударил девушку головой о тротуар с такой силой, что сосуды в ее глазах лопнули. Он знал, что лица на этих деревьях принадлежат душам, которые он забрал, как в Бийце, так и в других местах. Их рты были широко раскрыты в беззвучных криках, деревянные лица исказились от боли, превратившись в посмертные маски. Это восхищало его, приводило в трепет, возбуждало.

Эдмунд поднимался по тропе в гору, все глубже погружаясь в