Она не могла пошевелиться.

Пыталась не слышать стука в дверь, криков о том, что пора покинуть каюту и сойти на берег.

Дмитрий шел на пару шагов впереди нее. Бенгт – прямо за ней. На паспортном контроле надо будет посмотреть, где выход.

Ей хочется кричать.

Но она не решается.

Она помнит удар по лицу. И боль в низу живота, когда они продолжали ее насиловать, хотя она умоляла их прекратить.

Терминал был большой, гораздо больше, чем в Клайпеде.

Люди встречали друг друга, обнимались, говорили, как соскучились.

А она не чувствовала ничего.

Кроме стыда.

Она сама не знала почему.

Она показала свой паспорт человеку в форме, который стоял в стеклянной будке. Молчать. Человек перелистал его, потом взглянул на нее и кивнул. Или умереть. Прошла дальше, и на ее место встала Алена.

Когда она прошла заграждение, Дмитрий повернулся и сказал, чтобы она отдала ему паспорт, что теперь за ней должок и ей придется его отработать, чтобы получить паспорт обратно.

Она не слышала, что он говорит.

Люди, которые были вокруг, исчезли, и большой терминал понемногу опустел. Они ждали, стоя в стороне от паспортного контроля, около одного из газетных киосков.

Она подошла через минуту. Та женщина, которую они ждали. Та самая женщина, которая работала вместе с Дмитрием и Бенгтом. На ней была куртка от спортивного костюма. На голову накинут серый капюшон. Довольно молодая. Она улыбнулась Дмитрию, чмокнула его в щеку, улыбнулась Бенгту и поцеловала его в губы. Потом повернулась к Лидии и Алене, по-прежнему улыбаясь, и сказала что-то, чего они не поняли. Наверное, это было по-шведски:

– Sa det har ni tva. Som ar vara nya balthoror.[26]

Она подошла к ним, каждую чмокнула в щечку. Она так улыбалась, что они даже попытались улыбнуться в ответ.

Они не заметили, как Бенгт обнял ее, отодвинув рукой капюшон, прошептал:

– Я скучал по тебе, Лена.

Они слышали только ее слова: она снова повернулась к ним и произнесла теперь уже по-русски:

– Добро пожаловать в Швецию. Надеюсь, вам тут понравится.