сказал Речник, с легкостью читая его мысли, – точно так же, как обрушил гнев на души юных и хрупких. Вся эта милая невинность разрушена твоей неутолимой жаждой разврата. Похоть садиста невозможно утолить.

Кит нахмурился.

– Я знаю, кто я такой.

– И все же ты преследуешь других монстров.

– Подожди минутку. Если ты говоришь об Эдмунде Коксе, то между тем, что делает он, и тем, что делаю я, есть огромная разница.

Молочно-белые глаза Речника сверлили его.

– Кобра смотрит на гремучую змею сверху вниз, но и та и другая полны яда.

Кит стиснул зубы. С него хватит.

– Просто скажи мне, что мне нужно сделать, чтобы получить то, чего я хочу.

– И чего же ты хочешь, Кит?

– Всего, – сказал он. – Я хочу всего.

– Жадность. – Речник сверкнул своей костлявой улыбкой. – Все та же старая песня. Но что ты можешь предложить Речнику?

У Кита перехватило дыхание. Вопрос прозвучал почти как угроза, потому что он пришел с пустыми руками.

– Я не ожидал, что… – пробормотал он. – Я имею в виду… Я не знал, что…

Улыбка Речника стала шире, словно он насмехался над Китом.

– В тебе столько потенциала, и все же ты ничего не предлагаешь.

Кит попытался подняться, но был слишком слаб. Он мог только сидеть, вытянув ноги, как брошенная марионетка. Он содрогнулся, сбитый с толку.

– Подожди, – сказал он. – Что это значит… Черт возьми! Я думал, ты что-то вроде джинна. Просто скажи мне, что я должен делать!

Речник только улыбнулся еще шире, его лицо омерзительно исказилось, сквозь щели в острых зубах повалил дым. За спиной Кита мелькнула тень, за ней другая. Волосы у него на теле встали дыбом, и он слегка повернул голову, испытывая любопытство, но в то же время не желая видеть. Сзади на его плечо опустилась тяжелая рука.

– Разве ты не знаешь, как продать себя дьяволу? – прошептал Эдмунд Кокс на ухо Киту. – Ты должен предложить свою душу, парень.

Кончик лезвия слегка проткнул горло Кита, капля крови скатилась по шее, слившись с испариной. Из темноты появилась вторая фигура с пистолетом Кита в руке.

На лице Джун появилась застенчивая улыбка, которая когда-то привела бы Кита в восторг. Теперь он знал девушку слишком хорошо, чтобы питать какие-либо эротические иллюзии. В ее полуприкрытых глазах он увидел только тень смерти.

Кит повернулся к Речнику: демон был его последней надеждой.

– Пожалуйста, – взмолился он. – Не позволяй им этого сделать. Я сделаю все, что ты захочешь.

– Ты уже это сделал, – сказал ему Речник. – Ты делал это снова и снова, во всех этих темных комнатушках, со всеми этими хрупкими маленькими телами. – Алые звезды замерцали, освещая мрачное пространство и давая Киту возможность увидеть всех этих детей, наблюдающих за происходящим из темноты. Речник махнул им рукой. – Сотни ночных бдений при свечах с просьбой о помощи, которая так и не пришла.

– Я могу сделать больше, – поклялся Кит. – Гораздо больше. Я заберу их со школьных дворов. Воспользуюсь своим положением офицера полиции, чтобы завоевать их доверие. Я буду насиловать их по-настоящему, и не раз. Засуну в них что-нибудь. Брошу их в клетки и заставлю медленно умирать. Я сделаю все это ради тебя, клянусь. Черт, мне все равно! На хер этих маленьких девочек! Они все равно вырастут жалкими сучками и любительницами дразнить парней. Так какое это имеет значение? Мне, блядь, все равно!

Единственным ответом Речника было холодное молчание.

Эдмунд хихикнул над Китом.

– Так мило. Ты такой же плохой, как и я.

– Хуже, – сказала Джун.

Кит насмешливо посмотрел на них.

– Я совсем не такой, как вы.

– Прослеживается неравенство, – сказал Речник. – В тебе столько потенциала, Кит, и все же ты не смог понять разницу между получением подношения и тем, чтобы быть им.

Кит выдохнул, издав беззвучный крик.

Мясницкий нож еще глубже вонзился ему в горло, а Джун подошла к Киту и приставила дуло пистолета к его здоровому колену.

Кит вскрикнул:

– Подожди! Не надо!

Она выстрелила. У него лопнула оставшаяся коленная чашечка, и боль поднялась по ноге до паха, сотрясая все тело.

Эдмунд улыбнулся дочери.

– Что скажешь, дорогая?

Она улыбнулась отцу в ответ, и в ее взгляде была такая любовь, какой Кит никогда не испытывал.

– Ну, папочка, – сказала она, – скажу: «В лесу нашли фрагменты тела офицера полиции».

Эдмунд рассмеялся.

– Это моя девочка. – Он посмотрел на Кита сверху вниз. – Теперь ты врубаешься, парень? Ты хотел попасть на первые полосы газет? Похоже, твое желание все-таки сбылось.

Кит закричал. Джун выстрелила ему в левое плечо, затем в правое. Он попытался поднять руки, чтобы защититься, но больше не мог ими двигать. Джун наступила ему на запястье и выпустила еще одну пулю в ладонь. Кит корчился в агонии. Эдмунд опустился рядом с ним на колени и прижал кончик мясницкого ножа к правому веку Кита.

– Не надо, – захныкал Кит. – Не убивай меня…

Эдмунд усмехнулся.

– Я не собираюсь убивать тебя. Она убьет.

Он кивнул в сторону Джун, и глаза девушки вспыхнули как алые звезды.

Глава 36

Когда их подношение было расчленено, отец и дочь шагнули друг к другу, переплетаясь, словно виноградные лозы. Джун приложила ладони к груди Эдмунда, и кровь жертвы связала их, как кровь Кокса, пульсирующая в их венах. Руки отца легли ей на плечи, пальцы, которые касались ран стольких кричащих женщин, теперь согревали Джун во всей этой ледяной тьме. Она гладила его грудь, под ногтями у нее были красные кусочки плоти мертвого копа, и они просто дышали друг другом, зловонное дыхание Эдмунда овевало ее фарфоровое кукольное личико, губы приоткрылись в легком вздохе.

Отец Джун притянул ее к себе, одной рукой обняв за талию, а другой запустив пальцы в ее волосы цвета воронова крыла. Он наклонился и прижался щекой к ее щеке. Щетина царапала как наждачная бумага, и Джун обвила отца руками, нежно впиваясь ногтями ему в спину, а когда он наклонился, открыла рот, чтобы принять его язык. Его возбужденный член прижимался к ее животу, увлажняя ее нутро, и во тьме царства Речника семья Коксов разделась догола и легла в лужу крови и смолы, физически выражая свою любовь среди красных останков своей жертвы.

Речник пел серенаду из тени:

– Далеко внизу, у реки, лежит бедная маленькая овечка. Личинки, черви и мухи забились ей в глаза. Она плачет и зовет своего папочку.

И она звала. Снова и снова. Толкаясь и обливаясь потом во влажной яме их любви. И когда страсти были утолены, они оделись и вышли из