нее смотрели. Она была в том же черном балахоне, что и на похоронах, но без платка. И почему рыжие такие растрепанные?! Резников сел на диван. Я таки залезла с ногами на табурет.

— Игорь Брониславович, можно с вами поговорить? — прозвучало почти умоляюще. — Это касается… Олега Брониславовича.

Игорь молча сделал приглашающий жест. Виктория подошла с жалкой полуулыбкой, остановилась у входа в беседку и, бросив на меня быстрый взгляд, попросила, обращаясь к Игорю:

— Мне бы хотелось наедине…

— А мне бы хотелось контрольный пакет акций «Бритиш Петролеум», — насмешливо ответил Резников и похлопал по дивану. — Заходи, садись, я не кусаюсь! Сегодня.

Виктория послушалась и, как поется, опустила очи долу.

— Давайте поговорим, Виктория Наумовна, — произнес Резников и посмотрел на меня. — Начинайте! А мы послушаем.

Виктория подняла голову и уперлась в мой взгляд. Как в стену. Надо же, как интересно все складывается: я хотела поговорить с Игорем о ней, а она сама тут как тут.

— Хорошо, — тихо выговорила. — Со мной сегодня… разговаривали. На кладбище.

Мы с Игорем переглянулись, и Виктория это заметила.

— Ой, может быть, сестре Альмиры будет неприятно, — поспешно заблеяла она. — Может быть, правда лучше наедине?

— Евгения не сестра, — перебил Игорь. И добил: — Она — телохранитель Альмиры. Лицензированный. С международным сертификатом. С правом действовать по обстоятельствам.

Впечатляет! Резников действительно хорошо осведомлен. Впечатлилась и Виктория. Уставилась на меня, открыв рот. Я тепло улыбнулась Резникову, а Виктория подумала, что ей, и выдавила улыбку. Дура, что ли? Даром что психолог с какими-то там регалиями!

— Итак, с вами разговаривали, — произнес Игорь, явно довольный собой, мной и ситуацией. — Давайте-ка угадаем, кто… разговаривал. Товарищи в штатском, верно? И какова же была тема разговора? Если учесть, что основная версия следствия — убийство из ревности… Ну-ка, подумайте, Виктория Наумовна, кто мог так ревновать вас к Олегу, что решился убить его? Один из твоих бывших мужей? Или любовников? Зачем ты вообще пошла на контакт?! К тебе подошли?! А отойти не могла?! Да хоть обморок изобразить! Вот плохо тебе стало, ты — дама впечатлительная, вхожа в семью, учишь дочку покойного… Я тебя предупреждал, чтоб вблизи никаких следаков! Даже если повесткой вызовут! Уехала, заболела, да хоть сдохла!

Звереющий на глазах Резников — зрелище не для слабонервных. Может, поэтому я так наслаждалась? От почти мурлыканья через издевательские нотки в риторических вопросах к зловещему шипению в утверждениях, и — финальный удар, прямо-таки выстрел!..

Виктория молчала, опустив плечи и голову, рыжие пряди закрыли лицо. Но ведь она не девочка и не служанка, чтоб позволить так с собой разговаривать! Почему педагог домашнего обучения и психолог, помогающий ребенку с особенностями развития взаимодействовать с внешним миром, терпит такой тон, такое унижение?! Чем-то Резников ее держит, не иначе. А вот сейчас и спрошу!

— Игорь Брониславович, — мягко произнесла я. — Зачем же вы так? Виктория Наумовна…

— Виктория Наумовна — дура набитая, — неожиданно зло хохотнул Резников. — Нет, ну, как специалист в своей области… пардон, в своих областях, она, не исключаю, сильна, но в жизни…

И тут, как говорится, на глазах изумленной публики, произошла удивительная трансформация. Так в ускоренной съемке из куколки гусеницы вылупляется бабочка. Виктория подняла голову, тряхнув своей рыжей лохматостью, спокойно посмотрела на меня, потом повернулась к Игорю. Я была поражена переменой во всем ее облике.

— Мой дорогой Гарри, — с улыбкой произнесла эта обновленная женщина. — Я не дура, и тебе это известно. Я понимаю твое состояние, причем не только как психолог, но и как в прошлом близкий тебе человек. Я тоже несколько сломалась, меня выбила из равновесия смерть… в последнее время очень дорогого для меня человека. Я понимаю, что ты чувствуешь: ситуация вышла из-под контроля, а ты к такому не успел подготовиться. Поверь мне, я умею разговаривать с людьми так, чтоб они не поняли, что я сказала. Это о помощнике следователя. Теперь о главном…

Бабочка была прекрасна! Ее великолепные крылья точно били по самолюбию и самомнению весьма влиятельного, сильного, а для кого-то и страшного человека. Резников смотрел на Викторию в упор; губы иногда кривились в усмешке, но глаза оставались холодными. Она говорила негромко, но очень уверенно. Вообще-то, сию метаморфозу можно понять: стресс от убийства недавнего любовника столкнулся со стрессом издевательства давнего… Ну а минус на минус, как известно, дает плюс, вот она и… очнулась.

Главной задачей Виктория считала адаптацию Регины, как она выразилась, к новой реальности. Что ж, очень профессионально. Да и по-человечески понятно.

— Давайте смотреть правде в глаза, — спокойно говорила Виктория, при этом глядя в глаза мне. — Олег планировал переезд в Турцию по каким-то коммерческим делам, он не вдавался в подробности, но очень опасался реакции Регины на новую страну, опять же, расставание с бабушкой и дедушкой могло негативно сказаться на душевно-психологическом состоянии ребенка. Теперь, как я понимаю, тема переезда закрыта, так что нам с Региной предстоит просто научиться жить… без папы.

Виктория замолчала, перевела взгляд на Игоря. А он вдруг сказал:

— Вика, ты прости меня! Ты права, все летит к чертям свинячим, вот я и кидаюсь на людей. Как говорится, бей своих, чтоб чужие боялись… Ну да, я опасался, что следаки тебя на какие-нибудь слезы-сопли разведут да и попрут как на буфет с этой тупой версией про любовь-морковь и ревность.

Виктория кивнула, видимо, приняла извинения. Но Резников-то!.. Неужели реально все летит… именно туда?! Что-то мы не о том говорим.

— Товарищи дорогие, — встряла я. — Все понятно: Регина остается в Уфе, в стране, но, Виктория Наумовна, когда вы пришли, то сказали, что у вас есть информация, касающаяся… покойного. Может быть, ваша информация поможет найти убийцу?

— Евгения, — Резников аж поморщился от досады. — Ну понятно же, что Вика пришла рассказать мне о том, что с ней разговаривал помощник следака, Амирханова этого, и о том, что она его за нос поводила да и отпустила. Да, Вика?

— Ну, в общем, да. Расспрашивал тот лейтенант о взаимоотношениях в семье, были ли ссоры, тупые вопросы какие-то! Я и отвечала как надо: замечательная семья, любовь и поддержка, дочка талантливая… Просто я… Простите, я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что Олега нет! Альмира хоть поплакать по нему может, а я… хожу — на стены натыкаюсь, вообще не понимаю, как дальше…

Нет, она не заплакала, хотя заметно сникла.

— Вика, а почему вам сочувствовал Тагир? — спросила я. — То есть почему именно вам, а не Альмире? Я же видела.

— Так, девушки, — твердо произнес Резников. — Время десятый час, вон темно уже… Виктория, я тебя сейчас отвезу домой.