выдалось теплым, и резиновый плащ для такой погоды был откровенно лишним).

На веранде его встретила Клотильда Генриховна. Предвидя вопросы про завтрак и чай, Василий Оттович быстро сказал:

– Простите, драгоценная, я измотан и больше всего хочу поспать, давайте обойдемся без завтрака.

Экономка так и осталась стоять, глядя на него с укоризной, которая, как показалось Фальку, не имела никакого отношения к его отказу от утренней трапезы.

– Что такое? – настороженно спросил он.

– Dienstag, – торжественно, словно бой напольных часов, объявила Клотильда Генриховна.

– Ну конечно! – простонал Фальк, хлопнув себя по лбу. – Вторник! Как я мог забыть?

Каждый второй и четвертый вторник месяца (при условии, что он был на даче, конечно) Василий Оттович бесплатно принимал окрестных крестьян с их хворями. Некоторые его по-прежнему чурались (дело ли, выглядит чересчур барски, да еще и с фамилией ненашенской), но бóльшая часть обитателей Зеленого луга и окрестностей Фалька любила и почитала чуть ли не Авиценной. В этом году наплыв страждущих стал настолько бурным, что Василию Оттовичу пришлось заказать столб с вывеской, который он благополучно установил у дороги не далее как позавчера.

Аккуратные буквы гласили: «Доктор Фальк. Бесплатные приемные дни – второй и четвертый вторник месяца с 8:00 до 12:00». Василий Оттович не возлагал на табличку больших надежд (все-таки некоторые из потенциальных пациентов не сильно-то следили за днями недели, кроме воскресенья, и не имели часов), да и чудилось ему нечто странное в буквах, хотя он так и не мог понять что. К тому же Фальк и из личных принципов, и с точки зрения врачебной этики, и согласно букве закона обязан был принять действительно тяжелых больных в любое время дня и ночи. Но хоть какое-то подобие покоя табличка ему должна была обеспечить.

Делать было нечего. Со страдальчески-стоическим видом Василий Оттович согласился на завтрак и отправился варить себе кофе. Дабы хоть как-то сконцентрироваться и привести мысли в порядок, он выбрал один из самых сложных способов. Для начала Фальк взял круглодонную колбу и закрепил ее на штативе. Затем налил внутрь чистой родниковой воды. Сверху прикрепил к горлышку еще один сосуд, пока – пустой. Пододвинул под колбу газовую горелку и разжег ее, после чего с детским любопытством принялся наблюдать, как пар вытесняет воду наверх, заставляя ее перейти в сообщающийся сосуд. Когда почти вся жидкость оказалась в верхней склянке, доктор щедро сыпанул туда кофе, размешал его и убрал горелку. Оставалось подождать буквально минуту. В отсутствие пара остывающий крепко заваренный кофе пролился обратно в нижнюю колбу, оставив гущу на фильтре. Получившийся напиток был достаточно крепким и ароматным, чтобы взбодрить Василия Оттовича и позволить ему выполнить свои врачебные обязанности. Еще большим подспорьем выступили яичница и сосиски за авторством Клотильды Генриховны. Поэтому к восьми часам умывшийся и сменивший наконец одежду на светлые брюки и сорочку Фальк уже был вполне готов работать.

Впрочем, работой это можно было назвать лишь отчасти. Пользуясь возможностью получить бесплатную консультацию, к Василию Оттовичу приходили люди, чьи проблемы не всегда были связаны со здоровьем (разве что душевно-интеллектуальным). Дочка пекаря пришла с жалобами, что у нее «сердце то и дело падает да дышать сложно». Гипотетические проблемы с сердцем объяснил туго затянутый корсет, привезенный ее ухажером из Петербурга. Пришедший следом дед пожаловался на «колотье в боку» – но при расспросах выяснилось, что колотье началось ровно после того, как он на спор съел половину пригоревшего пирога. Вдова Марфа уверяла, что у нее «поясницу ломит» с той поры, как она наколола и перетаскала в дом дрова, – и очень смутилась, когда Фальк посоветовал просто сложить их во дворе и не поднимать больше одной охапки зараз. А баба Пелагея пришла поблагодарить за порошок от изжоги, но между делом призналась, что начала класть его в тесто, «чтоб пироги пышнее были».

Единственную врачебную задачку ему подкинули детишки дачников Вдовиных, живших недалеко от церкви. Подружившись с деревенскими ребятами, юные сорвиголовы отправились ночью с факелами ловить раков. Обычно приманкой в таких случаях служило испорченное мясо. Но существовал и более героический способ, а именно – опустить ногу в воду и выдернуть ее, как только клешня вопьется в большой палец. Желательно – вместе с раком. Надо ли говорить, что вдовинские чада оказались не слишком расторопными? Василий Оттович обработал их «боевые ранения» йодом и отпустил восвояси, хвастаться перед друзьями желтыми ногами. Мадам Вдовиной он направил записку, в которой тактично просил следить за излишне активными отроками.

Несмотря на абсурдность ряда случаев, каждый из них Василий Оттович прилежно записывал в тетрадь, дабы помнить, кого, что и когда беспокоило, на случай если однажды проблемы окажутся действительно серьезными. Когда напольные часы внутри дома пробили полдень, доктор как раз заполнял последнюю на сегодня строчку, сидя на веранде, когда его отвлек радостный девичий голос:

– Фальк, а знаешь ли ты, что на табличке перед твоим домом написано «доктор Балык»?

Глава седьмая

В движениях девушки было что-то такое очаровательное, повелительное, ласкающее, насмешливое и милое, что я чуть не вскрикнул от удивления и удовольствия.

И. С. Тургенев, 1860 год

На провокацию Василий Оттович не поддался. Он медленно встал из-за стола. Столь же неторопливо прошествовал мимо очаровательной рыжеволосой барышни в белом летнем платье, стоящей у края дороги. Развернулся на каблуках и почти минуту разглядывал вывеску.

– Боюсь, вы ошибаетесь, Лидия Николаевна, – наконец заключил Фальк. – Безусловно, под определенным углом и с определенного ракурса такую ошибку можно совершить, но если присмотреться, то ваша неправота сразу же станет понятна. Возможно, вам следует сменить очки. Если желаете, могу порекомендовать замечательного специалиста.

Закончив речь, он воззрился на девушку с едва скрываемой улыбкой. Лидия Николаевна Шевалдина, дама сердца доктора (а сейчас у его дома стояла именно она), обладала характером в высшей степени проказливым. Василий Оттович быстро усвоил, что существует лишь два эффективных способа реагирования на проявление этой особенности. Первый: игнорировать. Второй: поддержать проказу. Пользовался Фальк обоими попеременно, и в данную минуту напрашивался именно второй.

– То есть вот так ты меня встречаешь после разлуки? – Лидия уперла руки в бока и постаралась выглядеть сурово, несмотря на веселые искорки в глазах. – Намекаешь на мои физические недостатки?

– Никоим образом! Наоборот, проявляю заботу и участие. Сегодня вы неправильно прочитаете буквы на вывеске, а завтра перепутаете кондитерскую с похоронным бюро и потребуете у Беляковых эклеров и кофе.

– И ведь они добудут! – воскликнула Лидия.

– Конечно добудут! – подтвердил Фальк. – Любого посетителя они воспринимают как потенциального клиента, а потому готовы на