людьми. Константин Михайлович выглядел искренне, его голос звучал доброжелательно, в нем не было ни тени обиды или раздражения. Складывалось ощущение, что Несвицкий действительно готов приложить все усилия, чтобы помочь следователю и полиции найти преступника. Истинный дипломат.

– Благодарю за предложение, буду иметь в виду, – ответил тем временем Новиков.

– Я могу еще чем-нибудь вам помочь сейчас?

– Сейчас, пожалуй, нет, – произнес следователь, сверившись с часами. – А вот завтра с утра я попрошу вас помочь в осмотре яхты. Возможно, глаз хозяина увидит что-то, что скрылось от нас. В девять утра вас устроит?

– Конечно, – кивнул князь. Он поочередно пожал руку Новикову, Попову, Фальку и Сидорову, милостиво кивнул Персикову и покинул сигарный зал.

– Истинный дворянин, уважаю! – нарушил молчание Евграф Андреевич, восхищенно уставившись на закрывшуюся за Несвицким дверь.

– Думаете, он сказал правду? – спросил у следователя Фальк, дипломатично промолчавший весь разговор.

– Неважно, что я думаю, – откликнулся Новиков. – Важно то, что я могу доказать. Если показания князя будут подтверждены свидетелями, как он и сказал, то у него появляется алиби на предположительное время убийства. Я же правильно понимаю, что вы не сможете сказать точно, во сколько был убит Рыбин?

– Увы, после ночи, проведенной в холодной воде, это невозможно.

– Тогда нас интересует промежуток времени между, скажем, двумя часами пополудни вчера и девятью утра сегодня, – задумчиво произнес следователь. – Но это уже моя забота. В остальном же… Мы, к сожалению, потеряли много времени. Вернемся к первоначальному плану, только сдвинуть его придется на завтра. Скоро окончательно стемнеет, обыск берега в темноте ничего не даст. Евграф Андреевич, с вас мобилизация урядников. Александр Петрович – вы организуете добровольцев для поисковых работ. Приступайте, как только рассветет. Василий Оттович, буду ждать вашего отчета. За работу, господа!

Фальк прошелся с полицейскими до выхода из курзала и сверился с часами. Стрелки указывали на девять часов. Желудок предательски заурчал – с момента визита в яхт-клуб Василию Оттовичу перекусить не удалось. Он задумался. С одной стороны, не в его привычках было принимать пищу перед неприятными медицинскими процедурами – а вскрытие, безусловно, к оным относилось. С другой, работа грозила занять всю ночь, а доктор лучше прочих представлял, насколько вредным для организма может быть голодание. Поэтому он пошел на компромисс – зашел в курзальное кафе и заказал себе недавно появившийся в меню, как дань моде, сандвич с индейкой. Просто, быстро, сытно – и оставалась надежда, что он не попросится назад.

Естественно, подробности ночных бдений Василия Оттовича мы опустим. Не для того же здесь собрались читатели, чтобы подробно изучать процедуру вскрытия, право слово. Достаточно будет сказать, что работу свою Фальк выполнил так, как должно, – педантично, внимательно и ответственно. Закончив с несчастным Рыбиным, доктор переместился в пустующий ночью кабинет Федоровского и занялся отчетом, в котором изложил все свои находки и наблюдения. Главной стало то, что в легких покойного воды Фальк не обнаружил. Пуля сразила Георгия Платоновича сразу, отчего в воду он упал уже бездыханным.

Сие скорбное дело было завершено уже под утро. Василий Оттович вновь исписал целую пачку листов, подробно зафиксировав все, от обнаружения тела и его состояния до времени окончания исследования. Поставив дату и подпись, Фальк убрал перо обратно в чернильницу и с наслаждением потянулся. Небо за окном уже светлело, глаза слипались, а зевки становились все более длинными и требовательными. Можно было бы, наверное, вздремнуть прямо в клинике, но доктор предпочитал комфорт своей дачи. А посему собрал отчет (убедившись, что чернила подсохли и не смажутся), убрал его в папку и уже собрался выходить, как в дверь клиники постучали. Хоть Фальк и не чувствовал себя полноправным хозяином заведения, кроме него, здесь никого не было, а потому пришлось открывать.

На крыльце в болезненно-вертикальном положении застыли две фигуры в черных траурных костюмах и одинаковых шляпах-цилиндрах. «Ну да, мог бы и догадаться», – подумал Василий Оттович. Перед ними стояли Харон Семенович и Аида Семеновна Беляковы, унаследовавшие профессию (а с ней – и нездоровый энтузиазм) от своего отца, первого зеленолужского гробовщика. Близнецы одновременно приподняли цилиндры под одинаковым углом, только брат правой рукой, а сестра – левой.

– Василий… Оттович… – бесцветным голосом произнес Харон Семенович.

– Доктор Фальк… – столь же ровно и эмоционально добавила Аида Семеновна.

– Господа, чем обязан столь ранним визитом? – постарался жизнерадостно улыбнуться Фальк. Их с гробовщиками связывало странное соперничество. Чем лучше лечил окружающих Василий Оттович, тем меньше работы доставалось Харону и Аиде. Не сказать, что это их радовало. Однако обе стороны были слишком цивилизованы, чтобы открыто выражать антагонизм.

– Мы здесь, чтобы забрать покойного, – сказал Харон.

– Безвременно усопшего, – добавила Аида.

– Рыбина? Так быстро?

– Вы же закончили свою работу, доктор? – осведомился Харон.

– Вы ничем не сможете помочь почившему? – уточнила Аида.

– Было бы странно, если бы я мог ему помочь… – признался Фальк. – Но кто вас вызвал?

– Друг преставившегося, – ответил Харон.

– Хороший… человек… – добавила Аида. – Весьма уважительно относится… К скончавшимся…

– Он обратился к нам, чтобы мы подготовили безвозвратно ушедшего к перевозке в Петербург, – закончил Харон.

– В шесть утра? – сверился с брегетом доктор.

– Первые часы – самые важные для ушедшего… – кивнул Харон.

– Покинувшего нас, – добавила Аида.

– Боюсь, что это в любом случае не во власти… мм… друга преставившегося, – сказал Фальк. – И не в моей. Решение о передаче тела…

Харон и Аида синхронно скривились от такой вульгарной (с их точки зрения) формулировки.

– …О передаче усопшего, – поправился доктор, – может принять только судебный следователь. До его санкции… гм… покойный останется здесь.

– Это… прискорбно… – сказал Харон.

– Исключительно горестно, – добавила Аида.

– Жизнь вообще несправедлива, – пожал плечами Фальк, заметив, как слово «жизнь» заставило гробовщиков поежиться. – А теперь прошу меня извинить, но время позднее. То есть, наоборот, раннее, и мне пора домой.

Спорить с ним Беляковы не стали. Они синхронно развернулись и двинулись по Вокзальной улице в сторону своей конторы, что стояла рядом с «Бристолем» и «Берлином». Шагали они настолько «в ногу», что вызвали бы скупую слезу умиления у любого гвардейского офицера, отвечающего за строевую подготовку, узри он подобное зрелище. Фальк к таковым не относился, а потому запер дверь клиники, спрятал ключ в условленном с Федоровским тайничке и отправился домой.

Зеленый луг вокруг Василия Оттовича просыпался. Мимо простучал самый первый дачный поезд из Петербурга в Сестрорецк, еще почти пустой. Отдыхающих на нем практически не было, зато на выходе со станции Фальк натолкнулся на жителей соседних деревенек, приехавших торговать в Зеленый луг. Не удержавшись, он купил лукошко с малиной и земляникой и даже съел пару ягод на ходу, стараясь не заляпать светлый костюм (утро