пытаюсь расправить затекшие плечи. Мне нужны длинные каникулы, чтобы как следует восстановиться и ощутить горячие лучи солнца на своей коже. Интересно, как там Гейл? Она никогда не умела хранить секреты, но теперь у нее нет выбора. Она знает, что будет с ней, если она хоть полсловом обмолвится о случившемся.

Последний раз мы говорили три месяца назад, и диалог был не из приятных. Она теряла самообладание, и мне пришлось пригрозить ей, чтобы она держала язык за зубами. И еще я была вынуждена раскрыть несколько секретов, которые собиралась хранить вечно. Она твердила, что пойдет в полицию, даже после того, как мы условились молчать. К тому времени тело давно разложилось на дне реки, а глаза наверняка были высосаны из глазниц придонными рыбами.

– Я объясню полиции, что случилось и почему мы это сделали, в смысле, почему Маркус – убийца, и что он тебя бил и держал взаперти в собственном доме. Это сыграет нам на руку. И потом, если мы поможем полиции отыскать его труп, вкрытие покажет, что в его крови простые антидепрессанты, на которые у него случилась побочка, вроде сердечного приступа. Когда у них будут факты на руках, они поймут, что мы говорим правду.

– Вот только ты не знаешь всей правды, Гейл, – огрызаюсь я, раздраженная тем, что она провела такое большое исследование, ничего мне не сказав.

– Ты о чем? – Я слышу, как она напряглась.

– Ты когда-нибудь слышала про серую смерть?

– Звучит как название рок-группы. – Меня всегда забавляло умение Гейл шутить в любой неподходящей ситуации.

– От этого можно умереть в течение нескольких минут.

Она молчит.

– Ты зачем мне об этом говоришь? – наконец спрашивает она.

– Ты же не дура, Гейл. Сама догадайся.

– О боже. Скажи мне, что ты этого не делала. Что не стала бы.

– Я не делала. Ты сделала.

– Нихрена я не дала бы ему таблетки, если бы знала, что это.

– Докажи.

– Я скажу им, что это ты. – Шокированная, она замолкает. – Не могу поверить, что ты убила своего мужа.

– Почему нет? В первый раз ты поверила.

– Это другое. Теперь все иначе. Ты еще и меня втянула!

– Значит, тебя не сильно удивит, что ты вляпалась больше, чем расчитывала, потому что я использовала твою почту и твое имя, когда заказывала таблетки в даркнете.

– Сука! Как ты могла так со мной поступить! Мы же подруги.

– Подруги не ошиваются около дома в надежде наложить лапы на чужого мужа, – колко напоминаю я, – и не пытаются бросить друга в тюрьму за что-то, чего друг не совершал.

Гейл просто вне себя, она то всхлипывает, то орет. Будь она здесь, то избила бы меня до полусмерти и выдрала бы мне все волосы. Я могу ее понять.

– Как я и сказала, Гейл, друзья не пытаются отправить товарища в тюрьму. Ты должна сказать мне спасибо, что я спасла твою жопу.

– Ты меня использовала. Ты все время лгала мне. Ты даже не хотела наладить со мной отношения?

– Наконец до тебя доперло. – Я наслаждалась собой, но я так долго этого ждала, что разрешаю себе эту небольшую вольность.

– Подумать только, Линда, я тебя жалела. Но то, что ты вытерпела от Маркуса, хоть немного меня радует. Ты такая же, как он. Еще хуже.

Я молчу, и до нее доходит.

– Или ты лгала насчет того, что он тебя бьет? Пожалуйста, скажи мне, что ты это не выдумала.

– Будь счастлива, Гейл, и постарайся не сесть за решетку. – Я вешаю трубку.

Единственное, чего я не сказала Гейл, – это как именно умер настоящий Маркус Бушар. С тех пор, как Маркус описал мне те события, я не могла успокоиться. Как мать, я была потрясена. Если бы не его признание, возможно, я никогда бы не решилась его убить, но… он был монстром.

Чем больше страдания миссис Бушар прокручивались в моей голове, тем сильнее мне хотелось наказать Маркуса. Мне было больно думать о тех нескончаемых, пустых годах, которые она провела без своего единственного ребенка. Если бы кто-то отнял жизнь одной из моих дочерей, я пожелала бы ему смерти. Эту тайну я унесу с собой в могилу, потому что не скажу бедной матери, как Тони Фортин держал голову ее сына под водой, пока тот кричал, плакал, задыхался и барахтался. А потом перестал. Ему было всего восемнадцать, у него вся жизнь была впереди. Светлое будущее. Он мог бы стать врачом, пилотом, адвокатом, прожить чудесную жизнь, подарив миру своих детей, а ей – внуков. А Тони забрал все это у них, забрал из одной лишь зависти.

Но и этого ему оказалось мало. Он отнял у Маркуса его личность. Он захотел стать им. Все лучше, чем прозябать как выросший в нищете Тони Фортин. Он пережил эмоциональное насилие и детскую травму, поэтому не удивительно, что у него случилось расстройство личности, которое так и осталось с ним навсегда. Если что, я оказала ему услугу, избавив от жалкого существования, которое он влачил. Я не позволила ему разрушать очередные жизни. В том числе и мою.

Глава 57

Задрав голову и приложив ладонь к глазам, чтобы прикрыть их от яркого солнца, я слежу за белым брюхом и воздушным следом, оставленным самолетом в облаках. Могу представить себе всех этих пассажиров: одни в восторге от путешествия, другие поедают безвкусное бортовое питание, третьи пьют алкоголь, а четвертые без остановки смотрят кино и сокрушаются, что скоро вернутся домой. На борту непременно найдется пара человек, охваченных полетной паникой, которые только и думают о том, что борт вот-вот рухнет.

Когда-то и я была среди последних, но потом видела вещи куда как хуже страха высоты и выжила, убив в себе любой страх. Теперь, подойдя к шестидесяти годам, я стала более уверенной в себе и нашла наконец настоящего друга, который никогда меня не предаст, – себя саму. Я всегда буду себя защищать и прослежу за тем, чтобы прожить самую лучшую жизнь из возможных. Ни секунду своей жизни я не намерена тратить впустую. Пройденный мной путь сделал меня сильнее и устойчивее, чем я ожидала, и теперь я с восторгом смотрю в будущее, ведь что бы оно мне ни готовило, я выдержу испытания с достоинством.

На собственном горьком опыте я убедилась, что даже спустя два года моей жизни в одиночестве нет ни конца ни края. И в этом нет ничего страшного – все больше людей тянутся ко мне, чтобы просто