в тонусе, а на лицо просто красавчик! Настоящая моя визитная карточка – волосы: пока не седеют, не редеют, а если вдруг начну лысеть – заплачу за пересадку волос хоть целое состояние!

Потянувшись за кремом для бритья, я тщательно побрился, выдернул несколько волосков из ноздрей и подровнял баки маленькими ножничками, которые всегда вожу с собой. Подумал, не написать ли моему помощнику, спросить, как дела в АТЛ (так я обычно называю Атланту) – но решил: нет, на фиг. Здесь я все равно что в отпуске. С какой стати забивать себе голову тревогами о том, что творится в студии новостей? «Женат на своей работе»? Ну уж нет! Я даже не стал смотреть утренний выпуск новостей Сан-Диего – вместо них переключился на И-эс-пи-эн[54].

Вся моя одежда, спасибо секретарше, лежала в чемоданах, тщательно отглаженная, – надевай и иди. В первый день я решил появиться в пиджаке со своей монограммой (у меня на всей деловой одежде вышиты мои инициалы). К этому пиджаку подойдет футболка с V-образным вырезом от Ральфа Лорена, брюки со стрелками и ботинки от «Хьюго Босс». Застегнув на запястье массивные серебряные часы, смочив волосы гелем и тщательно зачесав, я подхватил кожаную почтальонскую сумку через плечо, купленную на одной из лучших кожевенных фабрик Рима, и отправился завтракать.

Яичница оказалась малость пережарена, но тосты, оладьи и бекон такие, как надо. Все это я запил двумя чашками черного кофе, без молока и без сахара (сахар для девчонок, так всегда говорил мой отец), – и, полный сил и энергии, направился в зал, где проходила конференция. Слева у дверей стоял стол, а на нем лежали горкой бейджи с фамилиями.

– Доброе утро, позвольте, я помогу вам найти ваше имя? – обратилась ко мне коротко стриженная девица, видимо, стажерка. Грудь у нее была что надо, но в остальном смотреть не на что. Терпеть не могу женщин с кольцами в носу. Однако я ответил своим самым раскатистым «начальственным» баритоном:

– Да, само собой. Трент Маккарти, прибыл в ваше распоряжение!

– Маккарти… м-м… – Она зависла над горкой бейджиков. – Ах да, вот вы где! Как видите, здесь указан ваш стол. Распишитесь, пожалуйста, вот здесь…

Она указала на разграфленный лист бумаги. Я поставил свою обычную размашистую подпись, с высоченной Т и совсем уж гигантской М: она не поместилась в отведенную мне графу и просочилась в соседние.

– Место 10–4… ясно. Благодарю, вы мне очень помогли… – Я взглянул на ее бейджик. Точнее, нашел удачный предлог отвести взгляд от окольцованного носа к более соблазнительной части тела. – Уиллоу. Считайте, что вам сегодня повезло, Уиллоу! Если встречу вашего шефа, непременно скажу ему – или ей, – что вы заслужили прибавку к зарплате.

На слове «ей» я улыбнулся и подмигнул, чтобы показать, что я не сексист.

– Мой шеф не относит себя к определенному гендеру и предпочитает местоимение «они», но все равно спасибо, – ответила Уиллоу. И кажется, ухмыльнулась.

Я быстро развернулся, пробормотав себе под нос:

– Да вы издеваетесь!

Либерасты чертовы! Пытаются отменить законы природы! Где старые добрые времена, когда мальчики были мальчиками, а девочки девочками? Ни за что на свете я не стану называть человека «они»! И в один туалет не пойду с тем, кто не может решить, какого он пола… Черт бы побрал эту Уиллоу и все ее поколение!

Зал был уже полон людьми и гудел множеством голосов; все рассаживались и знакомились. Со всех сторон пожимали друг другу руки, отовсюду слышалось «очень приятно», «очень рад». Одеты все по-деловому: женщины по большей части в строгих брючных костюмах, мужчины в пиджаках или рубашках, застегнутых на все пуговицы. Ни одного человека в джинсах. Да и цветовая гамма небогатая: в основном приглушенные серые, коричневые, темно-зеленые и темно-синие тона. Так что я не прогадал с костюмом – мой наряд отлично вписывался. В комнате витал запах афтершейва, духов и кофе. Многие держали в руках одноразовые стаканчики из «Старбакса», что располагался в холле отеля.

Взглянув на свой бейджик, я направил стопы к столу номер четыре. Вокруг него полукругом, лицом к сцене, стояли четыре стула. Однако сидел здесь пока только один человек – высокая негритянка в темно-синем брючном костюме и с маленькими золотыми сережками. Я протянул ей руку.

– Трент Маккарти, Эн-би-си-шесть, Атланта. А вы? – Я бросил взгляд на ее бейджик. На этот раз именно на бейджик: даме было лет шестьдесят, не меньше, так что ее грудь меня не заинтересовала.

– Дороти Робинсон, из Бостона, – ответила она на удивление низким голосом. – В прошлом занималась журналистскими расследованиями. Более тридцати лет работаю в Эй-би-си, более восьми лет занимаю пост руководителя службы новостей.

– Очень мило, – ответил я.

Мы обменялись еще парой ничего не значащих реплик. Кажется, Дороти ждала, что, услышав о ее послужном списке, я преисполнюсь уважения – но я ничем таким не преисполнился и нетерпеливо ждал, когда подойдет кто-нибудь еще. Следующим у нашего стола остановился мужчина, невысокий, щуплый, курчавый и в очках.

– Здравствуйте, меня зовут Алан Козински. Дабл-ю-эн-джей-ти, отделение в Каламазоо.

Все ясно, подумал я. Провинциальный задрот, должно быть, всю жизнь проторчал в этом своем Каламазоо. С таким парнем я бы никогда не сошелся. В студенческие годы состоял в «Сигма Тау», и таких лузеров мы к своему обществу на выстрел не подпускали! Но следовало проявить вежливость, так что я сделал то же, что и всегда при знакомстве с мужчиной: похлопал его по спине и заговорил о спорте.

– О, вы из Мичигана? И как думаете, прорвутся ваши в Большую заварушку?

– Простите, кто куда прорвется?

– На баскетбольный турнир Национальной ассоциации! – Ну и дебил: не знает, что такое Большая заварушка! – У Мичигана, Ал, в этом году очень недурные перспективы!

– А, вы о баскетболе… ну да, – ответил он. – Только Мичиганский университет находится в Анн-Арборе. Это другой конец штата.

– Серьезно? – Учился я в Иллинойсе – выбрал тамошний университет, потому что там была отличная компания и зажигательные вечеринки. Несколько раз ездил в Чикаго. Но этим мои познания в географии Среднего Запада и ограничивались. – Что ж, поверьте на слово, дружище Ал, у Мичигана в этом году все шансы попасть на турнир! Так что вы за своей командой приглядывайте. Центровой у вас – настоящий исполин, вылитый Карим Абдул-Джаббар! – Чтобы показать, что имею в виду, я изобразил проход с мячом и удар правой. – Ну, Карима-то вы знаете?

Он кивнул, но отвернулся и заговорил с Дороти. Что еще сказать, я не знал.

Оглядевшись вокруг, заметил, что к нам направляется женщина – и на ней остановил взгляд, надеясь, что она и станет в нашей