подбросишь?» Я думал, он с вещами, обрадовался, спрашиваю: «Вещи где? Куда подъехать?» Он показал на чемоданчик и говорит: «Весь я здесь. Подвезешь?» Я помялся для приличия: «Хоть не по пути, да ладно». Вот и все. Нет, я еще спросил: «К кому?» А он: «Ты не знаешь». Я говорю, что всех знаю. А он засопел сердито: «Везешь или нет, а то я другого найду». Я и повез.

— А почему обманул его? — опять задал вопрос следователь.

— Как? За рублевку до Заозерного?! И обманул…

— Нет, ты сказал, что не едешь в Заозерное.

— А-а, военная хитрость. Чтобы больше заплатил, не по пути, а везу.

— Ладно. И все-таки, где ты был прошедшей ночью? — настаивал Бранников.

— Не могу я этого сказать.

Бранников резко встал.

— Прокопьев! Побудь с Чудовым в коридоре. Никуда. Понял?

— Только не его. Пусть кто-нибудь другой… — Чудов встал со стула, но не уходил.

— Это почему?

— Да мы с ним не ладим. Он — блюститель, а я — нарушитель. — Чудов криво усмехнулся. — Разные заряды — оттолкнуться можем…

— Нашел время шутки шутить. Иди.

— Чертовщина какая-то, — сказал следователь прокуратуры, когда Чудов и Прокопьев вышли. — У кого закурить?

Попов поспешно протянул пачку «Опала» и сам отметил эту поспешность. «Подхалимски получилось…»

Следователь взял сигарету, чиркнул спичкой, глубоко затянулся:

— Кто убит — не знаем. Где убит — тоже. Кем убит — тем более. И главное, такой случай, что можно подвести десяток версий, и ни одна не подходит полностью.

— Ну, уж и десяток, но в целом ты прав. Не укладывается это убийство ни в какие рамки. Ну-ка, давай по версиям.

— Давай. Первая и самая надежная — с целью ограбления.

— Это если взять за основу то, что нам подкинул Чудов. Тогда, конечно, приобретает значение чемодан.

— Из-за одежды, мил дружок, убивать не станут, — бросил улыбаясь Сердюк. — На ревность что-то смахивает.

— Во! — Бранников весь так и подался к нему. — И меня очень уж соблазняет эта версия. Пришел муж домой, и так далее. Но тогда одежда мешает. Судя по всему, ее снимали после смерти. Вот и непонятно — зачем? Преступник не мог не торопиться в любом случае. Тут не вяжется.

— А если нужны только одежда и документы? — подкинул версию следователь.

— Из-за документов раздевать?! Сомнительно. А вот одежда… Кому она нужна? Преступнику, бежавшему из колонии?

— Трусы хотя бы оставили… — опять вставил свое замечание Сердюк.

— Запросил я краевое управление. Вот телефонограмма, — Бранников взял со стола листок и стал читать: «Двадцать второго мая из колонии строгого режима Красноярского края при выводе с лесоповала бежал трижды судимый за грабеж — Поспелов Николай Сидорович, он же Крылов Николай Иванович, тысяча девятьсот двадцать восьмого года рождения, уроженец Читинской области. Кличка — Волк. Оперативные группы в места возможного появления посланы. Результатов нет».

— Ну, зачем ему к нам? — Сердюк помолчал. — Это совсем в другую сторону. Потом, двадцать второго мая, а сейчас, слава богу, десятое июля. Июля! Он уже на месте где-то…

— Его тоже нельзя сбрасывать со счета, — сказал следователь. — Вдруг…

— Маловероятно, — настаивал Сердюк. — Поставьте себя на его место. Зачем так рисковать? Одежду можно достать в любом доме и без убийства. Сейчас это не проблема. Потом, на кой черт ему тащить с собой труп? Бросил бы, где убил. Или, на крайний случай, закопал получше. Нет, не то… Где взял оружие? Ведь в ориентировке, мил дружок, не говорится о связях в нашем крае…

— Это еще ничего не значит. Не всегда мы знаем все связи, — Бранников сел. — Возьмем на заметку. Давайте дальше.

— Месть? — спросил следователь.

— Сердюк, почему молчишь? — Бранников скосил глаза в сторону Сердюка.

— Все это может быть, но меня мучает — зачем сняли одежду после убийства? Зачем обезобразили лицо? Чтобы не узнали, кто убитый? Кто он? Чувствую — здесь собака зарыта, а понять не могу.

— А если предположить, что убийца невменяемый?

Бранников уверенно возразил:

— У нас таких нет. Если бы кто бежал с принудительного лечения, уже сообщили бы. А притом во всем остальном действовал преступник достаточно продуманно.

— И все-таки любая из этих версий краешком касается нашего дела, — сказал следователь и стал перебирать, в папке бумаги. — Краешком… — повторил он.

— Нужно составить словесный портрет пассажира Чудова и продолжить опрос жителей. Передать по местному радио сообщение. Должен же еще кто-то видеть, — Бранников посмотрел на Сердюка. — Займитесь завтра крайними домами. Вместе с курсантом, — кивнул он в сторону Попова.

— Погодите, товарищи! А если это не он? Если эта не тот человек, которого вез Чудов? — Следователь повернулся к Сердюку. — Не может быть, чтобы нам сразу повезло.

Сердюк молчал.

— Я запросил сведения о пропавших и разыскиваемых. Эту деталь мы отрабатываем. И все-таки я думаю, что убитый не местный. Все равно уже спохватились бы. Кто-нибудь, но спохватился. — Бранников снова потянулся за сигаретой.

— Погодите, спохватятся. Только на этом не нужно замыкаться. Шире берите, шире… — Следователь говорил медленно, уставившись куда-то мимо Попова.

— Да, уж… — Бранников поморщился, словно от зубной боли. — Принес же его черт сюда. К кому? Зачем?

Где чемодан?

— Ну вот, Анатолий Федорович, вы уже под влиянием того, что сказал Чудов, — усмехнулся следователь.

— Да, вообще-то есть, — спохватился Бранников. — Давайте прикинем силы…

А Попов был согласен с Бранниковым. Следователь прокуратуры ему не понравился. «Какой-то… все ему не то. Бранников во всем прав. Кого еще могли убить? Спохватились бы. А потом…»

В коридоре вдруг громыхнул выстрел.

Попов первым выскочил из кабинета. В коридоре и на крыльце — никого. «Сбежали!» — понял он.

— Сердюк, возьми курсанта, — приказал Бранников. — В машину и к вагончикам. Опередить этого… И заодно проверьте все вещи, машину… Нет ли крови… Сам знаешь. А мы за другим.

— Ясно! Курсант, вперед!

IV

Конвоир отвернулся лишь на мгновенье, но этого оказалось достаточно, чтобы Волк и Крученый, выскочив из колонны, нырнули в придорожные кусты. Запоздало ударила очередь, с деревьев посыпались сбитые листья, и, срикошетив, на высокой ноте завизжала пуля.

— Шевелись! — прохрипел сзади Крученый. — Шевелись, сука!

Они бежали изо всех сил, стараясь быстрее покинуть зону оцепления.

Плеснула в небе ракета — сигнал тревоги.

— Шевелись! — хрипел Крученый.

А сил уже не было. Ветки больно хлестали по лицу, цеплялись за одежду. На поляну Крученый вырвался вперед, и Волк увидел его широкую спину в черной спецовке, под которой часто ходили острые лопатки. Волк наддал. Он боялся бежать сзади: «Обогнать! Обогнать!» Теперь они бежали рядом, плечо к плечу, и Волк никак не мог опередить — закрыться Крученым.

Тот зло скалил зубы.

Так они добежали до середины поляны, когда впереди, прямо на них из-за кустов