метателя ножей и партнёрша – та самая рыжеволосая девушка. Звали её Дашей, но на арене она именовалась Доротеей Бонетти и танцевала на канате, а Ваня стал Иво Бонетти – «великолепный и опасный». Смотрелись они вместе как сказочные персонажи: хрупкая изящная златокудрая принцесса и широкоплечий черноволосый пират, швыряющий в неё стальные клинки. Зал замирал, предвкушая трагедию и одновременно боясь её.

В девятнадцатом году артистов циркового жанра взяло под своё крыло новое государство и Главное управление цирками. Спустя несколько лет труппа, в которой выступал Репин, тоже стала государственной.

Шли годы. Иван и Дарья поженились, родили двоих детей, гастролировали по необъятным просторам страны, видя, как всё вокруг строится и растёт.

Ивану было тридцать четыре, когда была объявлена советско-финская война, и он, не задумываясь, пошёл в военкомат.

– В Гражданскую пацаном был, а теперь знаю, что пригожусь.

И пригодился. Точнее, не только он сам, но и его цирковые навыки. В короткое время Иван Репин стал разведчиком-диверсантом: снимал часовых, брал «языков», выводил из строя подстанции и мосты.

Потом ему доверили преподавательскую работу в спецшколе НКВД, но грянула Великая Отечественная – и он снова был в первых рядах добровольцев.

– Он ножами владел виртуозно, как-то затачивал их по-особому, – рассказывал Кузьмич, а женщины слушали его, раскрыв рты. – Уже в конце войны Иван был тяжело ранен, еле выжил тогда, и его комиссовали. Вернулся домой, долго не мог найти себя в мирной жизни, а потом выучился на электрика, собрался одним днём и уехал в Сибирь, чуть позже и семью перевёз. Мы с ним в поезде познакомились, когда я тоже сюда ехал новый город строить. Так и сдружились. И знаете, он ведь навыки свои цирковые с годами-то не подрастерял, до последнего с ножами своими возился и пацанов военному делу обучал. Сейчас, увы, болеть стал сильно, старые раны сказываются. Но хранит разные фотографии и афиши со своей цирковой жизни и на спор может нож воткнуть в трёхкопеечную монету, лично убедился!

– Вы до сих пор общаетесь? – поинтересовалась Лена.

– А как же! Вот как раз месяц назад на день рождения приглашён был, ездил к нему в гости. Так я же фотографию специально вам принёс показать!

Кузьмич засуетился, подошёл к вешалке, на которой висел его пиджак, и пошарил по карманам.

– Вот она!

Он положил на стол чёрно-белый снимок, выполненный на «фотоновской» глянцевой фотобумаге.

– Это Иван Порфирьевич, именинник, вся грудь в орденах, это супружница его, вот это их дети – сын с дочкой, это сноха, там зять, а вот то всё внуки, их у Ивана целых шесть, даже правнуки имеются. И рыжие через одного, все в Дарью!

– А это кто? – Борисова ткнула пальцем в фотографию.

– Младший внук, самый любимый у деда. Всё от предка взял – и характер, и ум, и сообразительность, и увлечение! И в этом, кажется, деда даже превзошёл.

С фотографии на подруг смотрел улыбающийся дружинник Виктор Репин…

Накануне

К вечеру небо начало затягиваться облаками, а потом из-за гор показались серые тучи. Они постепенно сбивались в одну большую и темнели, тяжелели буквально на глазах. Когда Лена выходила из служебного автобуса, остановка которого располагалась в паре сотен метров от её дома, начался мелкий дождь, а уже в подъезде она услышала первый раскат грома.

Около часа природа показывала Междугорску и его жителям, кто тут главный: ветер срывал листву с верхушек тополей вместе с ветками, выворачивал наизнанку зонты у замешкавшихся прохожих, а дождь тем временем заливал всё вокруг тоннами воды, превращая лужи в настоящие озёра без берегов и бродов. Тяжёлые капли с силой барабанили по подоконникам и стёклам, молнии прорывались сквозь потоки яркими вспышками, гром с силой поддакивал им, эхом отражаясь от кольца гор.

Любоваться стихией всегда лучше из дома, сидя у окна с чашкой горячего чая. Хорошо, что чайник успел вскипеть, потому что после очередного удара молнии свет в доме погас, оповестив жильцов о своём отсутствии отключением плиты и телевизора.

– Святой бороды клок, это теперь надолго, – вздохнула Лена. Так уж повелось в Междугорске: погода зашалила – жди отключения электричества. – И что теперь делать будем, Пушок? Как вечер коротать? И дома темно, будто ночью. Придётся в очередной раз вспоминать деревенское детство.

Перебои с электроэнергией приучили местных хранить дома запас свечей, а у кого-то, как у Лены, была даже керосиновая лампа с немного почерневшим от копоти стеклянным колпаком. Сколько книжек было прочитано при свете фитиля, сколько написано писем! Она до сих пор любила запах, исходивший от керосинки, и предпочитала её парафиновым свечкам, хотя для особых случаев держала дома по упаковке декоративных и ароматизированных свечей. Они великолепно смотрелись на новогоднем столе.

Вот и сейчас, чиркнув спичкой, она зажгла фитиль лампы и аккуратно вставила в ажурный ободок горелки стеклянную колбу. Часть комнаты озарилась тёплым жёлтым светом, и сразу же стало уютно.

Завтра предстоял ответственный день, торжественная встреча. Она не любила большие шумные мероприятия, но игнорировать их не получалось – председателю профсоюзного комитета предписывалось бывать на них едва ли не во главе стола.

Она вздохнула и открыла дверцу платяного шкафа. Мероприятие официальное, поэтому вполне будет уместен костюм – жакет и юбка. Польский тёмно-серый комплект ей очень нравился, да и сама женщина выглядела в нём элегантно и практически безупречно. Минус был в том, что к костюму идеально подходили туфли на высоком каблуке, а носить их Лена толком не умела. Ей всё время казалось, что она ставит ноги колесом и передвигается в подобной обуви как корова на льду.

– Ничего, – уговаривала она сама себя, – мне же там не прыгать в экзотической пляске. Отстою у трибуны положенное время, а потом переобуюсь во что-нибудь попроще и поудобнее.

Она достала с антресоли коробку с туфлями и протёрла их фланелевой тряпочкой. Лакированная поверхность засияла в свете керосинки.

А вот с блузкой было сложнее. Лучше всего с жакетом смотрелась белая нейлоновая с воротником-стойкой и вставкой из кружева, но у неё длинные рукава, а на улице жарко, и в помещении, где будет проходить торжественный вечер, тоже вряд ли будет комфортная прохлада. С коротким рукавом у неё в гардеробе три нарядные кофточки, но у одной слишком пышный бант на воротнике, другая – розовая, с полосками люрекса, а третья и вовсе чёрная, пошитая по моде шестидесятых, отлично подчёркивающая фигуру, но для подобного мероприятия не подходящая.

Лена взяла в руки лампу и отправилась к соседке. Ей очень