в чем и не виновен, что убийство организовала исключительно Наталья втайне от него. При этом было видно, как он Наталью сейчас ненавидит. Казалось, будь его воля, он вцепился бы ей в горло, не задумываясь…

Когда стало ясно, что никакие уловки ему не помогут, Васильев и вовсе успокоился, по крайней мере, внешне.

— Все равно это ненадолго! — заявил он Марку Борисовичу и Гурову (Лев Иванович присутствовал при очной ставке). — Через день-другой я буду на свободе, вот увидите! А вот где будете вы — это еще вопрос. Найдется, кому устроить для вас кое-какой сюрпризец!

— Я уже заранее начинаю бояться, — равнодушно заметил Гуров в ответ на угрозы.

А следователь Марк Борисович и вовсе не сказал ничего, лишь посмотрел на Васильева такими глазами, какими обычно полагается смотреть на какую-нибудь заблудшую овцу. Или на хищного зверя, угодившего в капкан.

— На «генералов», должно быть, надеется господин Васильев, — заметил Гуров, когда Васильева увели. — На высоком, должно быть, насесте обосновались эти «генералы»…

Но и на это Марк Борисович не сказал ничего, лишь скорбно вздохнул.

* * *

Смены длились по четыре часа каждая. Четыре часа — предел для такого дела. Если больше — у наблюдателей начинается замыливаться глаз, они перестают замечать то, что следует, и отвлекаются на всевозможные пустяки, кроме того, им начинают мерещиться звуки, которых и вовсе нет от наблюдателей поблизости… Хорошо еще, если объект вздумает куда-нибудь пойти. Тогда наблюдатели отправятся вслед за ним и, таким образом, стряхнут с себя оцепенение, взбодрятся и приобретут возможность адекватно оценивать действительность. А если объект, что называется, завис? Вот то-то и оно…

Первыми на пост заступили Гуров и Садыков. Был вечер, который перетек в ночь. Наталья все время находилась дома. Вначале в окнах ее дома горел свет, затем свет погас. Никто к ее дому не подходил, никто даже не останавливался рядом. Кроме соседки-старушки. Она несколько раз выходила во двор. И, судя по всему, лишь для того, чтобы посмотреть на дом Натальи. Насмотревшись, старушка уходила, а затем выходила вновь — с той же самой целью.

— Это Августа Генриховна! — шепотом произнес Данис Садыков, обращаясь к Гурову. — Та самая, что первой заметила санитара. Очень бдительная и настырная старуха! Этак она до самого утра может зыркать. Не спится старой… Как бы она нам не помешала в нашем деле…

— А куда ее денешь? — так же шепотом ответил Гуров. — Ничего, пусть зыркает…

— Так ведь, чего доброго, она вспугнет того типа, который должен прийти к Наталье! — возразил Садыков. — И что тогда? Вот ведь неуемная старуха! Сказано же ей было — не высовываться! Так нет же…

На это Гуров лишь усмехнулся и ничего не сказал.

Гурова и Садыкова сменили Крячко и Шубенков, затем — Гуров и Садыков сменили Крячко и Шубенкова, затем — на смену еще раз заступили Крячко и Шубенков. Так вот и прошла ночь, и была она просто-таки безмятежной — никто к дому Натальи не приблизился, и свет в ее окнах ни разу не зажигался. В конце концов утихомирилась даже старуха Августа Генриховна.

Утром, примерно в десять часов, Наталья вышла из дома. Постояв минуту в раздумьях у калитки, она пошла по улице, не оглядываясь и не вступая ни с кем в разговоры. Даже не поздоровалась с неуемной старухой Августой Генриховной, которая, конечно же, заметила со своего наблюдательного поста Наталью и ради такого случая тотчас возникла во дворе.

Крячко и Шубенков — а именно они были в это время на смене — последовали за Натальей. Никто не мог бы заподозрить в них сыщиков, настолько простецкий у них был вид. Ни дать ни взять обитатели городской окраины или приезжие из какой-нибудь окрестной деревни. Даже выражение лиц у них было деревенским — особенно у Крячко, как у человека, в таких делах исключительно опытного. Шествуя по улице и не упуская Наталью из виду, они с озабоченными лицами о чем-то рассуждали. Со стороны могло показаться, что их рассуждения — сугубо бытовые и прозаические, но на самом деле они говорили о Наталье.

— Вот ведь, — говорил Шубенков, — никто ей так и не позвонил. И никто не топчется у ее дома…

— И что же с того? — самым спокойным тоном спросил Крячко.

— Может так статься, что мы напрасно вокруг этой Натальи хороводимся, — сказал Шубенков. — Только теряем время…

— Ишь, какой ты нетерпеливый! — сказал на это Крячко. — Хочешь, чтобы все тебе было сразу и на блюдечке! Так в нашем деле бывает редко…

— Знаю… — вздохнул Шубенков.

— А знаешь, так и не причитай, — благожелательно посоветовал Крячко. — Лучше зорче поглядывай по сторонам. А то кого-нибудь ненароком проглядим…

Оказалось, что Наталья шла на городской рынок. Нужно это ей было или не нужно — не о том речь и не в том была беда. Беда была в другом. Рынок — место в оперативном смысле сложное. Особенно если надо кого-то выследить. Попробуй-ка выследи в такой-то толчее! Глаза разбегутся, и голова пойдет кругом! Однако же куда было деваться? Рынок, стало быть, рынок.

— Разуй запасные глаза! — сказал Крячко Шубенкову, когда они ступили на рыночную площадь.

— У меня их нет — запасных, — усмехнулся Шубенков.

— А ты все равно разуй! — сказал Крячко. — Теперь для нас главное — не упустить даму из виду. И заприметить тех, кто станет проявлять к ней чрезмерно настойчивое внимание.

…Подозрительного типа они заметили не сразу. Но заметили. Тип был как тип — внешне он ничем не отличался от большинства базарного люда. Но, как показалось сыщикам, он уделил слишком пристальное внимание Наталье. Вначале приблизился к ней почти вплотную, будто хотел как можно внимательнее ее рассмотреть, затем отошел в сторону, но так, чтобы не терять Наталью из виду, потом приблизился к ней еще раз…

— Карманник, что ли? — предположил Шубенков. — По повадкам похоже…

— Может, и карманник, — сказал Крячко. — А может, и нет… Поглядим, как оно будет дальше…

Нет, это был не карманник. Потому что, хотя он и вертелся поблизости от Натальи, но не предпринял ни единой попытки забраться к ней в карманы или сумочку. А тогда кем же он был? Что ему было от Натальи нужно? А ведь, похоже, нужно…

— Ну-ну, — многозначительно произнес Крячко.

Толкалась Наталья на рынке почти час, и все это время подозрительный тип находился от нее поблизости. Но слишком близко не подходил. И слишком далеко тоже не отходил.

— Эвона оно как! — прокомментировал ситуацию Крячко. — Ну, давай, красавчик, проявляй свою инициативу дальше! А мы поглядим…

Задерживать подозрительного типа смысла не было. Очень могло статься, что это был обычный