Утром, на обходе, когда вместе с лечащим врачом Васильевым вошли главный врач и заведующий отделением, которого все-таки отозвали из отпуска, Юрий Петрович сказал:

— Телефон бы мне в палату, дорогие товарищи доктора. А? Разрешите?

— Рано вам еще беспокоиться, — загудел благодушно Наум Федорович. — Успеете, нанервничаетесь. Вам покой нужен. Я категорически против. Категорически!

А Васильев, немного рисуясь, ответил:

— Раз появился зуд действия, лучше разрешить. Иначе напрасно мучаться будете, искать обходные пути…

— Васильев, да как вы смеете?! Вы сами, лично, толкаете больного на нарушение режима. Что он о нас подумает? — бушевал главный врач, размахивая руками. — Как вам не стыдно! Скажите вы ему, Вячеслав Константинович. — Обратился он за помощью к заведующему отделением.

Но тот только улыбался.

— Спасибо, Сергей Николаевич, — поблагодарил Юрий Петрович. — Вы отгадали мое состояние.

— Отгадали! — возмутился Наум Федорович. — Ему-то что? Разрешил, видите ли… А где я телефон возьму? Третий год бьюсь. Тараненко, начальник городской телефонной станции, только обещает. Говорит, нет свободных номеров. Для больницы не может сделать. Вы бы помогли, — он теперь уже с надеждой поглядывал на больного, понимая, что телефон потом останется в больнице.

— Тараненко? — весело переспросил Юрий Петрович. — Ну и скряга. Для больницы пожалел. Позвоните ему и скажите, что я просил поставить телефон и сегодня же…

— Мне бы поговорить с вами еще об одном деле… — заикнулся Наум Федорович.

— Давайте, пока я добрый, — улыбнулся Юрий Петрович, но уже через силу.

— Я потом, потом… Это насчет квартир молодым специалистам. Вот Васильеву, например. Но это потом-потом…

«Ну и хват, — подумал Юрий Петрович. — Время зря не теряет. А что, когда-никогда зампредгорисполкома попадет в больницу. Нужно выжать все». Нет, главврач ему положительно нравился.

К концу дня телефон уже стоял с левой стороны, на тумбочке.

За ночь Юрий Петрович продумал все и утром позвонил своей секретарше:

— Лидочка, здравствуй.

— Ой! Юрий Петрович! — ойкнула та от радости, и он зримо представил ее — полногрудую, ярко раскрашенную…

— Увидеть меня хочешь?

— А мы к вам вскоре собирались.

— Не вскоре, а сейчас. Возьми дежурную машину и со всеми своими кондуитами, памятками ко мне. Будем работать. Ясно?

— Я бы с радостью, но больничный запах… — заныла Лидочка.

— Все. Я жду, — знал Юрий Петрович, как с ней разговаривать.

И только кончился обход, как он приступил к делам. А их накопилось много. И все неотложные. Да еще телефон. Каким-то чудом весь город узнал номер и звонки шли непрерывно. Каждый руководитель считал своим долгом поинтересоваться здоровьем зампреда, выразить сожаление о случившемся. Сначала Юрию Петровичу это нравилось, потом возненавидел подхалимов. Ведь ждал он всего-навсего одного звонка. А его как раз и не было…

«Даже не позвонит! Вот они — женщины! Говорила — люблю. Нет, таких нужно… Выгнать с работы! Директора поприжать… Нет! Другое нужно. Такое… Ну, почему она не звонит?» — это был крик души, и он только сейчас понял, как она ему нужна, какой он был глупец, когда не ценил, не берег ее чувство. Если бы можно вернуть все назад… Не все, только ее — Раю. Одну, единственную. Других не нужно. Другие вон… И он отворачивался, чтобы готовая на все секретарша не заметила сердитого блеска его глаз.

Лидочка быстро вошла в роль. До обеда она находилась в палате, а после уезжала в горисполком печатать бумаги. В больнице она уже покрикивала на медперсонал, снимала пробу пищи, принесенной из ресторана, и нет-нет да пропускала посетителей — просителей из числа больных.

Работы было много, как всегда в межсезонье. При испытании отопления лопались трубы. Не зарыта новая ветка водопровода. Не успели закончить крышу аварийного дома. Из редакции газеты сообщают о куче панических писем в преддверии зимы.

Юрий Петрович чувствовал себя лучше. Он подумал, не перенести ли свой штаб к себе домой, на квартиру, но вспомнив одинокие вечера и ночи, откладывал. Здесь ему было веселее, все-таки на людях.

Просматривая проектную документацию на асфальтирование окраинных улиц на следующий год, он обратил внимание, что подписи начальника ГАИ нет.

— Отказался подписать, — сообщила с искренней обидой Лидочка. — Я уже ему и так, и эдак…

— Причина?

— Говорит, проезжую часть проектируем, а тротуаров нет. Без тротуаров подписывать не буду.

— Ишь, умник. Вызови его ко мне. Я ему пропишу ижицу, — рассердился Юрий Петрович, вспомнив, что только начальник ГАИ не звонил, не беспокоился о его здоровье. Хотя и по его вине он сейчас находится в больнице, в таком унизительном состоянии. Не мог обеспечить безопасность проезда! Ну-ну!

Начальник ГАИ, молодой еще майор, пришел, виновато опустив глаза, но цветы принес.

«Догадался-таки», — недобро усмехнулся Юрий Петрович.

— Чего бузишь, майор? — после приветствия и вопросов о здоровье, спросил Юрий Петрович.

— Это насчет проектной документации?

— Сообразительный.

— Некачественно выполнена.

— Как это понять?

— Нет тротуаров.

— Ну и что?

— Без тротуаров не подпишу.

— А знаешь ли ты, майорская голова, сколько стоит один метр дороги и один метр тротуара? — сердито спросил Юрий Петрович.

— Нет.

— А должен хотя бы поинтересоваться. Тебе что-о! Ручки в брючки и в позу — не подпишу. А ты не думаешь, где взять на эти тротуары деньги, щебенку, битум, людей… Никогда не задумывался? — резко начал Юрий Петрович, уже не сдерживаясь.

— Не мое это дело, — попытался уклониться начальник ГАИ.

— Ах! Не царское это дело… — возмутился Юрий Петрович. — Плохо исполняете свою работу, без души, — угроза явно прозвучала в его голосе.

Юрий Петрович терпеть не мог, когда кто-нибудь возражал, пытался доказать свое превосходство. Не знал майор, а теперь, оказывается, и не хотел знать, сколько нервов, как говорят, крови, стоит ему каждая тонна битума. Фондов, как обычно, не хватает, да и те, что есть, урезаются постоянно. Нефтеперерабатывающий завод в другой области. Приходится посылать толкачей, да еще каких! По высшему разряду. Тут обычным снабженцам нечего делать — речь идет о десятках, сотнях тонн. Вынужден идти на разного рода нарушения, скрипя зубами подписывать липовые наряды на невыполненные работы, чтобы подарками задобрить кого-то, имеющего вес на заводе. Это как по лезвию ножа — пока ты в силе, тебя никто и ничего, завидуют — как ему удается? А только пошатнулся — сразу: «нарушение финансовой дисциплины», народный контроль, а то и ОБХСС. Не хочет знать этого майор. Ишь, вещает!

— Без тротуаров резко повышается аварийная ситуация, ведь люди идут по проезжей части…

— Кому идти? Там частный сектор. Боятся ходить по проезжей части, пусть ходят по огородам.

— Это вы серьезно? — удивился начальник ГАИ, и Юрий Петрович вспомнил, что его тоже зовут Юрий — Юрий Данилович.

— Вполне серьезно, тезка, — сказал он доверительно, пытаясь мирно договориться. — Вместо тротуаров я