Успокоила. Валеев сел, удачно попав на низкий пуфик, иначе бы сел прямо на пол. Он тяжело дышал. Продышался и, глядя на меня снизу вверх, глухо произнес:

— Бер касан да шулай куркманы! Ой, Жень, еще никогда так не пугался…

— А как вы здесь оказались? — Я спросила, чтобы отвлечь его, хотя поняла, что Ярцев не сидел без дела в машине.

— Марк написал, что едете сюда, когда свернули, понял и написал, — признался Валеев. — Он там полицию вызвал. Похищение ребенка! Эта тварь…

— Эта тварь еще и приютских собак потравила. И думаю, что вас тогда. Пиццей.

Виктория опять застонала. Ударь я чуть сильнее, она была бы в коме, но я хотела просто вырубить, что и сделала. Ничего, минут через пять совсем очухается. Как раз к приезду полиции.

— Так, Регина этого всего видеть не должна. — Урал Хабибуллович поднялся и пошел в глубь дома.

* * *

Вечером двадцать второго сентября в доме Валеевых был устроен прощальный ужин. В мою честь, разумеется, ведь завтра с утра мне предстояло уезжать, а выехать желательно пораньше. Накануне получила повторное сообщение от заказчика, судя по всему весьма требовательного. Ответила, что утром двадцать шестого сентября готова обсудить гонорар и сразу же приступить к работе.

Урал Хабибуллович рассказал про дикую выходку Виктории сначала Ларисе Алексеевне, а потом они вместе — Альмире. Мою роль в возвращении внучки Валеев, наверное, приукрасил, потому что Лариса Алексеевна долго меня обнимала и называла ангелом-хранителем. Что ж, приятно.

Реакция Альки была предсказуема — она разоралась по-башкирски и потребовала доказательств. Отец дал ей послушать голосовое сообщение Виктории, отметив, что именно оно ляжет в основу обвинения в попытке похищения ребенка. Об этом уже позаботился Марк Анатольевич, который был тоже приглашен на ужин.

Для Регины ничего особенного не произошло. Просто после бассейна Виктория Наумовна повезла ее не к бабушке с дедушкой, а в другой красивый дом, куда должна была приехать мама. Вместо мамы приехал дедушка, а также тетя Женя с маленьким «собачкиным ребенком», таким хорошеньким, что Регина сразу объявила, что никому его не отдаст.

К семи часам вечера в гостиной накрыли очень красивый и вкусный стол. Лариса Алексеевна, которая с утра пекла, варила и командовала Уралом Хабибулловичем и мной, уже одетая в то самое черное платье с горжеткой, выглядела опечаленной. Я подошла к ней и молча обняла, мы так и стояли, пока из кладовой в гостиную не вышел Урал Хабибуллович с большим зеленым кувшином. «Наверное, это медовуха», — подумала я. И не ошиблась.

— Лара, ведь немножко можно, да? — несколько смущенно спросил жену Валеев. — Обещал Марка угостить…

Он имел в виду, конечно, Марка Анатольевича Ярцева, с которым они теперь общались по-дружески. Лариса Алексеевна сказала, что можно и даже нужно, взяла у мужа кувшин и водрузила в центр стола, чуть раздвинув тарелки со своей великолепной выпечкой. Я подумала, что тоже немножко выпью медовухи — несравненного творения Урала Хабибулловича, с очень малым градусом и великолепным медовым ароматом.

В гостиную вошла Алька. С утра она была на работе, потом работала дома, в своей комнате, даже от обеда отказалась. Слегка взлохмаченная, во флисовом домашнем костюме с зайцами, в тапках-зайцах, она выглядела забавно, но меня насторожило уж слишком серьезное выражение лица.

— Меня послушайте, — скомандовала Алька родителям и мне.

Мы обернулись. Алька явно не знала, с чего начать, потому начала с главного:

— Труп нашли! Труп того парня, Айрата, который с Закиевым…

— Откуда известно? — Урал Хабибуллович.

— Когда нашли? — Лариса Алексеевна.

Я молчала. Сейчас сама все расскажет.

— Жанна из «Криминальной хроники» сейчас текст мне на вычитку прислала, — ответила Алька. — Пару часов назад из речки вытащили машину с трупом. Машина Айрата, труп его уже опознали, да там и права в пластике, в общем, точно он. В воде несколько дней лежал. Наши там вовсю шуруют. Сегодня в вечерних новостях будет информашка, потом в «криминалке» развернутый сюжет.

Алька цапнула со стола гроздь черного винограда и уселась на софу, стала есть. Я села рядом с Алькой, и она молча предложила мне виноград. Так мы и сидели, отщипывая ягоды от грозди, которую держала Алька.

— Вы бы переоделись! Обе, — мягко сказала Лариса Алексеевна и ушла в кухню проверить горячее — утку с яблоками.

— Девочки, а вообще уже можно садиться кушать, — сказал Урал Хабибуллович, посмотрел на нас и тоже ушел в кухню.

Пока не ощипали всю гроздь, мы не заговорили. Наконец с виноградом было покончено. И переодеться не мешало бы, точнее приодеться, а то так и останусь в памяти — в джинсах и толстовке…

Из своей комнаты на втором этаже вышла Регина. Ее мы сначала услышали, а потом увидели — радостно возбужденную, с двумя собаками на руках. Собаки — старая пекинеска и маленькая недопекинеска — не умещались на руках у девочки, и она им строго выговаривала звонким голосом. Регина осторожно, крепко удерживая вертящих головами собачек, спускалась по ступеням. Она была уже нарядная — в голубой кофточке с белым воротничком и белыми манжетами, в синих брюках и белых балетках.

Я встала навстречу Регине, чтобы взять одну из собак. Любую. Отдавая мне старую пекинеску, девочка очень по-взрослому сказала:

— Тетя Женя, я их двух люблю, но пусть Юань будет ваша, а Юта — моя.

Регина со щенком подошла к Альке и сообщила, что они с бабушкой уже кормили Юту — так, как «дядя доктор написал в бумажке», а туалет для нее теперь будет в кошачьем лотке. И кто придумал, что Регина особенная? Талантливая — да, уже сейчас настоящая художница, а в остальном — нормально развитая девочка, доброжелательно общается, логично рассуждает…

— Мамочка, я же не жадная, — серьезно произнесла Регина. — Я же поделилась… Виктория Наумовна говорила, что жадничать нехорошо.

Упоминание о Виктории, да еще в таком позитиве и от Регины, подействовало на меня как электрический разряд. Если вязальную спицу сунуть в розетку, то дернет током — что-то наподобие этого я и ощутила. Алька тоже как-то дернулась, но быстро взяла себя в руки, усадила рядом дочку со щенком на руках. Ох, непросто будет объяснить Регине, что ее учительница, наставница, почти подруга больше никогда к ней не придет. Ярцев обмолвился, что по совокупности преступлений Виктории светит лет семь, а если удастся доказать попытку отравления Валеевых, то и десять.

От внезапной мысли о том, что, возможно, «особенности развития» Регины были просто выгодны Виктории, я едва не выронила притихшую у меня на руках Юань. Может быть, поначалу