и спасибо, что пришли, – шепчет она, прижимая к горлу платок, словно героиня старого французского фильма. – Я Робин, девушка Мэттью.

При слове «девушка» по первому ряду прокатывается волна недовольства.

– Я просто хочу сказать, что он действительно был внимательным, щедрым, замечательным парнем. Он стал бы фантастическим мужем. – Пауза для преувеличенно скорбного вздоха, а затем – финал: – Мое сердце разбито.

Робин кажется опустошенной, но слова звучат четко, словно отрепетированные. Ее глаза идеально накрашены и не выглядят ни опухшими, ни покрасневшими. Она скромно склоняет голову и возвращается к первому ряду, цокая каблуками. Вот и вся любовь. Начальник Мэттью приглашает угощаться шампанским и канапе, и скорбящие берут свои пальто, покидая ряды стульев. Вся поминальная церемония продлилась не больше десяти минут.

– Ну, значит, шампанское и канапе.

Вивьен встает, и Тристану ничего не остается, кроме как встать и пойти за ней.

Направляясь к барной зоне, они проходят мимо Джанет в заднем ряду. Та сидит, опустив голову и облокотившись на колени. Тристан бросает взгляд на Вивьен: может, поговорить с ней?

– Э-э… Вы в порядке, Джанет? – наклоняется к ней Вивьен, пока мимо, ворча, проходит Гордон.

– Мне нужна минутка, – раздается голос из-под вуали.

– Мы подождем тебя в баре. – Мелвин касается ее плеча и жестом приглашает остальных следовать за ним.

Он выходит за дверь и устремляется к высокому столу, где уже сидит Гордон.

Пока Мелвин занимает один из барных табуретов, Тристан замечает, что тот выглядит иначе. Определенно стройнее; явно моложе; и на нем твидовый костюм-тройка. Тристан, конечно, не эксперт в стиле, но ему кажется, что галстук-бабочка – тоже перебор.

– Надо сказать, выглядите весьма элегантно, – замечает Вивьен, устроившись на табурете.

– Не слишком? – спрашивает Мелвин, положив руку на свой подтянутый живот.

– Очень стильно, – скучающе кивает Гордон.

– Спасибо. Мой коллега, Кристиан, немного меня преобразил.

При упоминании имени Мелвин слегка меняется: грудь выпячивается вперед, а лицо озаряется, словно внутри загорелся свет.

– А как там Мэри? – спрашивает Вивьен.

– О, вообще-то, неважно. Увы, понадобился еще один курс химиотерапии, зато сейчас ей лучше, – бормочет Мелвин, затем извиняется и уходит на поиски уборной.

– Кто-нибудь видит эти канапе? – спрашивает Вивьен.

Тристан наблюдает, как она оглядывает помещение. Сейчас полдень. Она привыкла завтракать в полседьмого утра – миской гранолы с горстью ягод – и конечно, уже нагуляла аппетит (по ее собственному выражению). Вивьен поднимает взгляд и гордо улыбается ему: да, в рубашке и брюках он действительно шикарен. Честно говоря, за последние несколько месяцев Тристан словно обрел вторую маму. Когда Вивьен спросила его о блогах после похорон Стеллы, он был уверен, что ей просто требуется бесплатная консультация. Он уже открыл рот – сослаться на занятость, но тут ее слова «боюсь, я не успеваю за современным миром» заставили его призадуматься. Вивьен была так холодна, когда они впервые встретились на улице. Сплошной лед и острые грани. Но постепенно она на его глазах оттаяла, и он увидел в ней то, что она наверняка усиленно скрывала. Тристан дал ей свою визитку и, не успев опомниться, уже сидел напротив Вивьен в душном маленьком кафе в Ватерлоо. Встреча вызывала в нем мандраж, но, как только они начали общаться, произошло нечто неожиданное. Он получал удовольствие. Вивьен была усердной, внимательной ученицей, она задавала толковые вопросы и схватывала идеи на лету. И она действительно слушала, когда он говорил, слушала с широко распахнутыми голубыми глазами, впитывая каждое слово. С тех пор они видятся каждое воскресенье, и Тристан с нетерпением ждет новых встреч.

– Не против немного помочь? – резко спрашивает Джанет, протягивая Тристану руку в шелковой перчатке.

Он слезает со своего табурета, а она цепляется ногой за перекладину табурета рядом и пытается подтянуться.

– Ну же! – стонет она, крепче сжимая его руку.

На Тристана приходится большая часть ее веса – а ведь за последние три месяца она изрядно пополнела. Он слышит смешок Гордона, когда рука Джанет начинает выскальзывать из перчатки. Поддерживая женщину изо всех сил, Тристан поднимает взгляд и видит в глазах Вивьен форменное озорство.

Тут Джанет медленно заваливается набок. Ее шляпа летит на пол, вуаль, колыхнувшись, опускается сверху.

– Ловлю!

Мелвин вдруг возникает сбоку от Джанет, легко помогает ей взгромоздиться на табурет и даже подбирает нелепую шляпу.

– Спасибо, Мелвин, – говорит Джанет. – Эти чертовы перчатки вечно соскальзывают! Хотела надеть кожаные, но нашла только эти.

Она запихивает провинившиеся перчатки в сумку и достает маленькое зеркальце, чтобы поправить прическу.

Услышав слова Джанет, Вивьен резко вскидывает голову и с потрясением вглядывается в Тристана.

– Что? – беззвучно спрашивает он.

Но тут появляется официант с подносом блинчиков с копченым лососем, а за ним подходит еще один, разнося шампанское.

– Не откажусь, – говорит Джанет, беря себе три блина и сразу два бокала. – И еще обеденное меню, будьте любезны.

Гордон откашливается.

– Итак, теперь у нас больше доказательств, – начинает он, поглядывая на официантов: те, к счастью, уже направляются к столику «плачущих вдовушек».

– Доказательства? Вы имеете в виду трагическое самоубийство Мэттью? – басит Мелвин.

– Точно. Число Стеллы оказалось верным, а теперь подтвердилось и то, что число Мэттью действительно было «двадцать девять»… – говорит Гордон.

– Я думала, Мэттью не открывал конверт, – вмешивается Вивьен.

– Он нам так и сказал в винном баре, но после того, как вы все ушли, он признался мне, что видел число – двадцать девять, – серьезно говорит Мелвин.

– Я так и знала! – плачет Джанет, шатаясь на табурете, как гигантская неваляшка.

– Что он еще сказал? – спрашивает Вивьен.

– Бедный парень был в ужасе, – отвечает Мелвин. – Я пытался его переубедить, но, похоже, он уже страдал от депрессии.

– Должно быть, эта мысль мучила его, – бормочет Тристан, представляя Мэттью на крыше.

Его взгляд скользит к столу с «вдовушками». Восемь! Тристан не уверен, что за всю жизнь хотя бы говорил с восемью красивыми женщинами, не говоря уже о свиданиях. И почему Мэттью не мог быть счастлив хотя бы с одной из них? Тристан был счастливее всех, когда встречался с Элли, – он обожал ее щербатую улыбку, буйные кудри и хриплый смех. Он отдавал ей всего себя. Но ей оказалось мало.

Тристан часами пытался ответить на вопрос матери: «Чем ты ее отпугнул?» Единственный ответ, который он смог найти, заключался в том, что он слишком сильно любил. Когда они только познакомились, он читал ее любимые книги, слушал ее любимые фолк-группы, даже позволял ей выбирать ему одежду, например льняные рубашки и даже футболку-варенку вырвиглазного цвета.

Когда они были вдвоем, в отношениях царила идиллия. А вот когда вмешивались другие люди, все сразу шло наперекосяк. Сестра Элли хронически болела