хана?! Я никого не выпущу, пока сам не удостоверюсь в правдивости приказа. Клянусь хвостом аль Адувва!* (*араб, — врага)

— Не поминай по чем зря злых духов, Керим-ага. Родители разве не учили тебя, что ночь не лучшее время, для призыва сил Ада?

— Бабушку свою учить будешь, Абдула! — огрызнулся стражник. — Ой, извини! Я совсем запамятовал, что ты старший в роду…

Ну, это он зря. А ведь мог остаться живым. Тем более, это соответствовало моему плану. Впрочем, мне и одного хватит.

Оскорбленный Абдула взмахнул саблей, наверное, даже раньше чем осознал, что делает. Но удар при этом, нанес весьма профессионально. Точно рассекая гортань, тем самым, вынуждая врага умереть молча.

Стражник ухватился руками за горло, словно надеялся заткнуть ладонями рану, но кровь вытекала сквозь пальцы, унося с собой жизнь. Татарин еще какое-то время изумленно таращился на нас, время от времени размыкая губы. Но вместо слов или призыва о помощи из его рта выплескивалась струйка крови. Уже теряя сознание, он последним усилием попытался развернуться лицом в комнату, видимо, желая предупредить товарища, но не успел.

Все тот же Абдула схватил его за плечи, сдвинул в сторону и бережно усадил на пол.

— Все, все — угомонись. Теперь земные дела не должны тебя беспокоить… Лучше помолись, пока