и кафе, наполненное ароматом выпечки и кофе, казалось тихой гавань в этом напряжённом разговоре.

— Я не знаю, что делать со Стасом, — наконец призналась она, чуть наклоняясь вперёд. — Он как будто висит где-то сзади, как тень. Не появляется, не звонит… Но я понимаю, что просто так он не отстанет.

Дмитрий спокойно посмотрел на неё и сказал:

— Ничего и не нужно делать.

Ирина удивлённо вскинула брови, прищурившись:

— Ничего? Ты серьёзно?

— Абсолютно, — он чуть подался вперёд, понизив голос. — Я нашёл его облачное хранилище. Оно скрыто, но есть. Пока не подобрал код. Там, скорее всего, всё, чем он тебя шантажировал.

Она кивнула, напряжение не спадало.

— Может, я как-нибудь могу помочь? — спросила Ирина тихо. — Может, ты скажешь, какие у него могут быть пароли…

— Нет, — покачал головой Дима. — Не вмешивайся. Лучше не приближаться к этому. Это может быть опасно. Я сам.

Повисла тишина. Только скрип стула где-то в глубине зала и стук капель по подоконнику. Дмитрий смотрел на чашку с недопитым кофе, словно собирался что-то сказать, но колебался. Затем, не поднимая взгляда, всё же произнёс:

— Ты боишься, что он сольёт информацию?

Ирина медленно пожала плечами.

— Я не знаю, что именно у него есть. Письма? Фото? Переписки? Вроде ничего компрометирующего, но… всё вырвано из контекста можно сделать грязью. Особенно если подать это с нужным «соусом».

Дмитрий сжал ладони в замок.

— Любой слив — это уголовка, Ира. Даже если он это сделает, мы сможем привлечь его. Да, репутация может пострадать. Могут быть пересуды, недоверие. Но выход будет. Даже если всё пойдёт по худшему сценарию — я рядом. Я не дам тебе остаться в этом одной.

Она тихо выдохнула, отводя взгляд. Где-то в глубине её взгляда промелькнул страх, но вместе с ним и что-то вроде облегчения. Ведь впервые за долгое время с ней был кто-то, кто не отступит.

— Я постараюсь успеть раньше, — тихо сказал Дима, не отводя взгляда от Ирины. — Взломаю хранилище, доберусь до файлов. Если он попытается что-то запустить — смогу исказить данные. Сделать так, будто ничего настоящего и не было. Хоть дипфейк, хоть монтаж, хоть фальшивка — он не докажет подлинность. Я хотя бы попытаюсь.

Он говорил спокойно, но в голосе звучала напряжённая уверенность. Он не обещал невозможного, но был готов бороться — не только за Ирину, а за их общее настоящее.

Ира вздохнула, проведя рукой по волосам, отвела взгляд в сторону окна.

— Может, стоит просто… отпустить всё это? — спросила она задумчиво. — Ну, пусть делает, что хочет.

Но когда она повернулась обратно, в глазах уже не было той усталости. В них загорелся знакомый огонёк — смесь упрямства и холодного расчёта. Это был её взгляд из прошлого, тот, что всегда появлялся перед экзаменами, перед важными решениями, перед играми, в которых она не привыкла проигрывать.

Дима заметил, как она напряглась, как чуть приподняла подбородок. Он наклонился вперёд, облокотился локтями на стол и заговорил медленно, чётко, почти по слогам:

— Не надо. Не лезь к нему. Не ищи его слабости. Не начинай эту игру. Это не твоё поле, Ира. Он грязный, он непредсказуемый. У тебя — жизнь, у него — пустота. Не опускайся до него.

Ирина не ответила. Только посмотрела на него — долго, спокойно, внимательно. Как будто запоминала каждую черту его лица, каждый нюанс интонации. В этом взгляде уже было принятое решение. Её губы остались сомкнутыми, но Дима всё понял без слов.

Она уже пошла по своему пути. А он просто не знал — как далеко она готова зайти.

Глава 33

Лекции тянулись ровным, почти убаюкивающим потоком — размеренным и неумолимым, как часы, отмеряющие шаги дня. За высокими окнами факультета ползли облака, лениво перекатываясь по серому весеннему небу. Солнце слабо пробивалось сквозь тонкую дымку, заливая аудиторию мягким, рассеянным светом, в котором пылинки казались хрупкими искрами.

В третьем ряду, ближе к окну, сидела Ирина. Ровная осанка, чуть склонённая голова, волосы, собранные на затылке, тень концентрации на лице. Она держала ручку крепко, но изящно — так, будто писала не конспект, а чертила по шелку. Чернила ложились на бумагу аккуратными, строгими буквами: определения, формулы, цитаты, логика и структура. Каждый абзац выстраивался, как ступень, ведущая вверх — к пониманию, к разбору сложной, почти шахматной темы.

Голос преподавателя разносился по аудитории глухо, с реверберацией от стен, словно звучал изнутри здания. Его речь Ира ловила не только ушами, но и кожей, впитывая как можно больше — в себя, в строки, в память.

Иногда она поднимала глаза — быстрый, отточенный взгляд в сторону доски, на схему, диаграмму или пояснение. Зрачки чуть расширялись, ловя суть, и тут же опускались обратно — к тетради. Иногда она чуть прикусывала губу, когда слышала нечто особенно трудное, и тогда пальцы ее начинали двигаться быстрее, спеша успеть за мыслью лектора.

Рядом кто-то лениво зевнул, позади шуршали конфетные обёртки, но Ира не замечала. Для неё сейчас не существовало ни Стаса, ни угроз, ни страха. Только строгая симметрия формул и чувство странного, почти детского покоя, который дарит знание.

Мир сужался до белых полей тетради и голосов логики.

И в этом укрытии из цифр и слов она была сильной.

Сосредоточенной.

Настоящей.

Такой, какой хотел её видеть и Дима, и она сама.

Соперничество началось с полуслова. Обычная лекция, обычный вопрос преподавателя — и две руки взметнулись в воздух почти одновременно: Ирина и Оксана. Преподаватель бросил взгляд в их сторону, чуть прищурился и, сдерживая ухмылку, кивнул Ире. Тонкая искра пробежала между девушками. Захарова откинулась на спинку стула, будто с безразличием, но глаза её вспыхнули холодным, колючим огнем.

— Я бы хотела дополнить, — вдруг прервала Оксана, как только Ирина закончила. — На самом деле подход, который вы назвали классическим, давно устарел. Мы в двадцать первом веке, и сейчас акцент сместился…

Она говорила быстро, уверенно, и с первого взгляда её аргументы казались весомыми. За её спиной закивали две одногруппницы. Но Ирина не смутилась. Она лишь наклонилась вперёд, положив локоть на стол, и посмотрела на Оксану, как хищник, заметивший неосторожное движение.

— Устарел? — переспросила она, голос её был спокоен, но в нём чувствовался стальной стержень. — Тогда объясни, почему именно этот «устаревший» метод всё ещё используется в ведущих университетах Европы и Америки? Примеры привести?

Оксана дернулась, но не сдалась. В ответ последовал контраргумент, потом ещё один. Они обменивались репликами, как фехтовальщики уколами: хлёстко, выверено, точно. Вокруг воцарилась напряжённая тишина.