названия городов, о которых она прежде не слышала. Хотя Самир никогда не говорил при ней на урду или пенджаби, некоторые слова, которые он часто повторял в своих рассказах, начали наполняться для нее смыслом. Леа догадалась, что «дхуп» означало солнечный свет, «митти» – землю, и время от времени вставляла их в свою речь. Она запомнила слова «Шах-Алми» и «Паттоки», знала, кто такие Вивек, Мохан, Савитри, Сом Натх и Лила, даже научилась у хозяина иранского кафе заваривать чай с тулси. Мир духов и ароматов еще какое-то время оставался темой запретной, но между прошлым и настоящим уже установилось определенное равновесие.

Между тем зима уже вступала в свои права, дни потихоньку становились короче. Как-то раз вечером Самир отправился в одну из своих дальних прогулок. Выйдя из дому, он сунул зябнущие руки в карманы. И пошел к берегам Сены. Он бродил вдоль реки около часа и набрел на ряды букинистических лавок, все как одна выкрашенных в темно-зеленый цвет. На прилавки были выставлены деревянные ящики с книгами.

История гласит, что еще в шестнадцатом веке здесь, по берегам Сены, разгуливали торговцы мелочным товаром, предлагая книги и брошюры. В семнадцатом веке торговцев стало больше, и, наконец, в девятнадцатом веке им позволили торговать официально. Поначалу товар свой они развешивали на поручнях причалов, но потом обосновались в знаменитых зеленых лавках, установленных рядами вдоль реки. В наше время лавки протянулись от набережной Лувра до моста Мари по правому берегу и от набережной Вольтера до набережной Турнель по левому, представляя собой этакие книжные полки длиной в три километра, где продавались книги, антиквариат, карты, журналы, марки и даже старые номера газет. Самир редко любопытствовал, что в этих лавках, но сегодня, идя неспешно вдоль книжного рынка, представил, будто прогуливается по восточному базару.

– Bonjour, monsieur[104], – встретил Самира владелец лавки, человек среднего возраста, когда тот поравнялся с его лавкой. – Je peux vous aider?[105] – Он обвел рукой книги.

– Non, non, merci[106]. – Самир дал понять, что он всего лишь смотрит.

Он окинул взглядом подборку книг: в основном на французском, выставленных аккуратными рядами, корешками кверху, чтобы видно было название. Перебрал без всякой определенной цели томики в мягкой обложке и перешел к стопкам карт. Были среди них и почтовые открытки с видами вокзала Орсе, и прекрасные гравюры Восточного вокзала и городских видов начала двадцатого века с изображениями собора Парижской Богоматери и моста Сен-Мишель, Триумфальной арки и Елисейских Полей, а также карет, запряженных лошадьми, женщин в пышных платьях и мужчин в цилиндрах. В самом низу прилавка, в ногах, стояла подставка с газетами. Газеты – пожелтевшие, с полустертым шрифтом, местами порванные – были напечатаны без малого сто лет тому назад. Наклонившись, Самир принюхался: от газет веяло знакомым запахом затхлости и еще чем-то сладковатым, напоминавшим ваниль; он стал просматривать номера и вдруг наткнулся на знакомое изображение.

На обложке журнала «Ле Мируар» – издания под номером 138 от 16 июля 1916 года – Самир увидел фотографию, имевшую отношение к Первой мировой войне: четверо мужчин – трое британских офицеров и один индиец в тюрбане с развевающимся концом – перед отправкой в действующую армию. Мужчина в тюрбане, «генерал-лейтенант сэр Пратап Сингх, индиец», был, по-видимому, достаточно важной персоной, раз удостоился обложки французского журнала. Самир заинтересовался и стал просматривать другие издания: а вдруг найдется что-нибудь о его дяде. О войне он не знал ничего, только слышал в семье мрачное, зловещее «джанг». Еще он обнаружил издание от 29 июля 1917 года, также с фотографией на обложке: король Георг V инспектирует войска Восточного фронта. Но и только.

Самир спросил продавца в очках, нет ли у него еще каких газет того времени. Продавец ответил, что едва ли, но все же порылся в коробках в глубине лавки и откопал кое-что столь же древнее.

– Вы по-английски говорите? – спросил у Самира продавец.

– Oui, то есть да, – кивнул Самир.

– Тогда у меня для вас это, voila1[107]. «Война в иллюстрациях», британский военный журнал.

Продавец вручил Самиру внушительной толщины издание, это была подшивка материалов разных выпусков.

Поблагодарив его, Самир положил увесистый том на прилавок. Он перевернул его – журнал с глухим шлепком опустился на деревянную поверхность – и принялся листать задом наперед, рассеянно переворачивая страницы с фотографиями солдат европейских армий, пока его внимание не привлекли до боли знакомые сценки. Темнокожие солдаты маршировали рядами по улицам, разбивали лагерь, устанавливали орудия, позировали для кадра с французскими ребятишками, сидели на корточках вокруг костра… Самир принялся озираться, ища продавца, но тот был занят с покупателями: одна молодая женщина изучала кляссер с марками, а рядом пожилой человек проявил интерес к печатной машинке – его пальцы бегали по клавиатуре, как по клавишам пианино.

«Повседневная жизнь наших доблестных индийцев во Франции» – гласил заголовок; материал был помечен 8 мая 1915 года. На одном снимке трое индийских сипаев в тюрбанах, в плотно обернутых вокруг ног обмотках полоскали свое белье в фонтане на городской площади. Были на странице и другие фотографии плохого зернистого качества, с подписями: одинокий часовой в тюрбане, сипай, утоляющий жажду из фонтана, двое индийских поваров. На одном снимке сипай держал на руках французского малыша: оба вовсю хохотали. Самир с грустью провел пальцем по лицу сипая.

Он пролистал журнал к самому началу: первые подразделения сипаев только-только прибывали во Францию. Заголовок от 10 октября 1914 года пояснял: «Индийский контингент прибывает к театру военных действий», под ним располагались несколько снимков. Ткнув указательным пальцем рядом с первым снимком, Самир вполголоса прочел: «Легкие в передвижении, стремительные, в полной боевой готовности, индийские войска находятся на борту корабля, взявшего курс на Марсель; впоследствии войска высадятся на берег, где им предстоит боевое крещение – они примут участие в тяжелых боях на севере Франции». Над текстом фотография: сипай на борту корабля держится за ограждение. На первый взгляд все индийцы выглядели на одно лицо, но Самир всмотрелся и заметил, что тюрбаны у них замотаны по-разному, у некоторых имелись знаки различия и нагрудные бляхи, кое-кто носил солидную бороду. Да, это был его народ. И тут его внимание привлекло одно лицо.

Самир смотрел на фотографию, не в силах отвести взгляд. Тысячи мыслей завертелись у него в голове, но все обрывками, ни одной связной. Внезапно Самир с шумом захлопнул тяжелый том. Заплатив за него, он скорей потащил увесистый журнал домой, едва разбирая дорогу.

Леа стояла на кухне возле горшка с тулси