комнат. Но, дойдя до двери в столовую, император повернул обратно и отвел Ругона в угол галереи.

– Значит, – сказал он вполголоса, – вы не одобряете системы нового дворянства, предложенной господином министром юстиции? Я бы очень желал, чтобы вы сочувственно отнеслись к его проекту. Займитесь этим вопросом. – И, не дожидаясь ответа, прибавил со своим обычным спокойным упрямством: – Спешить некуда. Я могу ждать хоть десять лет, если это нужно.

После завтрака, продолжавшегося не более получаса, министры прошли в соседнюю гостиную, куда был подан кофе. Несколько времени они беседовали, окружив императора. Клоринда, которую задержала императрица, зашла за своим мужем со смелостью женщины, привыкшей встречаться с мужчинами в политических кругах. Многим мужчинам она протянула руку. Все засуетились вокруг нее, разговор переменился. Но его величество выказывал столько внимания молодой женщине, становился к ней так близко и, скосив глаза, так жадно заглядывал в лицо, что их превосходительства сочли за благо мало-помалу разойтись. Четверо министров, потом еще трое вышли через стеклянную дверь на террасу дворца. В гостиной для соблюдения приличий остались только двое. Министр без портфеля, человек весьма обязательный, с ласковой улыбкой на надменном породистом лице, увел Делестана на террасу и оттуда смотрел с ним на Париж, видневшийся в отдалении. Ругон тоже стоял на залитой солнцем террасе, весь поглощенный зрелищем огромного города, который, точно россыпь синеватых облаков, тянулся на горизонте за широким зеленым простором Булонского леса.

Клоринда была очень красива в то утро. По обыкновению безвкусно одетая, она выглядела в своем светло-вишневом платье так, будто напялила его в спешке, подстрекаемая новым капризом. Она смеялась, раскинув руки. Все ее тело было сплошной соблазн. Недавно на балу в морском министерстве, куда она отправилась в костюме червонной дамы, с бриллиантовыми сердечками на шее, руках и коленях, она одержала полную победу над императором. С того вечера она была с ним как бы в дружеских отношениях и простодушно посмеивалась каждый раз, когда его величество удостаивал заметить, что она красива.

– Смотрите, господин Делестан, – говорил на террасе министр без портфеля своему коллеге, – вот там, налево, – купол Пантеона; видите, какого он удивительно нежного голубого цвета?

Пока муж восторгался куполом, министр через открытую стеклянную дверь с любопытством поглядывал в глубину маленькой гостиной. Император, низко склонившись к лицу молодой женщины, говорил ей что-то, а она, откидываясь назад, отстранялась со звонким смехом. Был виден лишь профиль его величества: крупное ухо, большой красный нос, толстые губы под шевелящимися усами. Но на косо срезанной щеке и в мелькавшем изредка уголке глаза горело пламя вожделения, чувственная страсть мужчины, опьяненного запахом женщины. Клоринда была вызывающе соблазнительна. Она отказывала ему, чуть заметно покачивая головой, но своим дыханием и смехом еще больше разжигала столь искусно внушенное ею желание.

Когда их превосходительства вернулись в гостиную, молодая женщина сказала, вставая с места:

– О государь, и не надейтесь: я ведь упряма как осел.

Впрочем, никто не догадался, на какую фразу она отвечала.

Несмотря на размолвку с Делестаном, Ругон возвращался в Париж вместе с ним и Клориндой. Ей, видимо, хотелось с ним помириться. Нервное беспокойство, заставлявшее ее заводить неприятные разговоры, пропало. Иной раз она взглядывала на него даже с каким-то сожалением. Когда ландо мягко покатилось вдоль озера по парку, залитому солнцем, она откинулась на спинку коляски и проговорила со счастливым вздохом:

– Хороший сегодня денек!

Она задумалась; некоторое время спустя она вдруг спросила мужа:

– Скажите, ваша сестра, госпожа де Комбело, все еще влюблена в императора?

– Анриетта от него без ума! – ответил Делестан, пожав плечами.

Ругон добавил:

– Да-да, все еще влюблена. Рассказывают, что она однажды вечером бросилась к ногам его величества… Он ее поднял и посоветовал ей подождать…

– Ах так! Ну и пусть ждет! – весело закричала Клоринда. – Ее обгонят другие!

XII

Клоринда находилась в самом разгаре своих странностей и в расцвете своего могущества. Она осталась все той же рослой эксцентрической девушкой, скакавшей на наемной лошади по Парижу в поисках жениха, но девушка эта стала теперь женщиной с полной грудью и крепкими боками. Со степенным видом она совершала необычайные поступки. Давно лелеянная ею мечта осуществилась – Клоринда стала силой. Ее вечные путешествия в какие-то глухие кварталы; письма, которые она слала во все концы Франции и Италии; ее хождения к разным политическим деятелям, в дружбу к которым она втиралась; бестолковая сумятица и суета без всякой разумной цели – все это в конце концов сделало ее по-настоящему и неоспоримо влиятельной. Она и теперь еще могла во время серьезного разговора что-нибудь брякнуть, разболтаться о своих безумных проектах и экстравагантных затеях; она все еще таскала с собой перевязанный шнурками объемистый рваный портфель, прижимая его, точно ребенка, к груди с таким важным видом, что встречные улыбались, когда она проходила мимо в своих длинных замызганных юбках. И все-таки с ней советовались, ее боялись. Никто не мог бы сказать с уверенностью, откуда взялась ее власть; источники ее были так многочисленны, так отдаленны и так неприметны, что до них трудно было добраться. Рассказывали, правда, кое-что о ее прошлом, шепотом передавали разные анекдоты. Но в целом эта удивительная личность оставалась непонятной. Тут было все: расстроенное воображение, здравый смысл, которому она все-таки внимала и подчинялась, и прекрасное тело, в котором, быть может, заключался единственный секрет ее могущества. А впрочем, никому не было дела до изнанки ее успеха. Хватало того, что она царствовала, хоть и была царицей сумасбродной. И перед нею склонялись.

Для молодой женщины настала пора владычества. В своей туалетной комнате, где стояли тазы с грязной водой, она сосредоточила политику всех европейских дворов. Никому неведомыми путями она узнавала новости и получала подробные отчеты о делах других государств раньше всех посольств. У нее тоже был свой двор: банкиры, дипломаты и близкие друзья, приходившие к ней в надежде что-нибудь выспросить. Особенно ухаживали за нею банкиры. Одному из них она помогла заработать сразу целую сотню миллионов, поделившись с ним сведениями о смене кабинета в соседнем государстве. Она презирала политическую игру и в один присест выкладывала все известные ей пересуды дипломатов и международные сплетни исключительно ради удовольствия поболтать и похвастаться, что она, мол, надзирает сразу за Турином, Веной, Мадридом, Лондоном, Берлином и Петербургом. И вот потоком сообщались сведения о здоровье королей, об их любовницах, об их привычках, о политических деятелях каждой страны, о скандальных происшествиях самого крошечного немецкого герцогства. Государственных деятелей она определяла одной фразой; в разговоре, не смущаясь, перескакивала с севера на юг, небрежно скользя по королевствам, чувствуя себя при этом как дома, словно весь