Крымский гамбит - Денис Старый

Денис Старый

Завет Петра 4. Крымский гамбит

Глава 1

Петербург.

6 марта 1725 года.

Морица Саксонского я принял далеко не сразу. Решил немного помариновать гостя, пустив пыль в глаза и сославшись на крайнюю занятость из-за сборов посольства в Южную Европу. Время мне требовалось по одной простой причине: нужно было узнать об этом блестящем авантюристе хоть что-то реальное, выходящее за рамки моего послезнания.

Так что за графом плотно приглядывали. Люди Девиера слушали, смотрели, фиксировали каждый его чих. Тайные службы у нас пока находились в том зачаточном состоянии, когда, перефразируя старый советский фильм, приходилось «тренироваться на кошках».

К слову, Мориц действительно донельзя напоминал кота. Не внешностью, разумеется, а повадками. Типичный мартовский котяра, которого матушка-природа настойчиво, до звона в ушах, призывает к размножению. И не думаю, что виной тому март, это характер такой у моего потенциального зятя.

За считанные дни он успел подмять под себя дочку трактирщика, случилась симпатия с женой одного офицера… Я приказал провести беседу с неверной женой, чтобы никаких дуэлей и обид не было. А то как не примет офицерское сообщество нового начальника, так и делу навредит.

Но теперь Мориц активно интересовался у местной публики наличием в Петербурге «приличных борделей». Хотя, как по мне, само словосочетание «приличный бордель» — это дичайший оксюморон. А он — плоть от плоти кабель, как и его батюшка, польский король Август.

Впрочем, эти кабацко-постельные похождения ни в коей мере не влияли на то решение, которое я уже для себя принял. И пусть бы нашла коса на камень! Моя Елизавета тоже те еще чудеса вытворяет.

Взять хотя бы недавний случай: стоило ее фавориту, Бутурлину, отправиться к месту службы в Харьков для формирования нового полка, как эта рыжая бестия устремилась следом. Подговорила свою наперсницу, Мавру Егорьевну, переоделись они в мужское платье — и давай галопом на выезд из Петербурга.

Благо, гвардейский офицер на заставе оказался глазастым. Обратил внимание на некоторые, так сказать, выдающиеся особенности физиологии «молодого человека». Туго стянутый камзол никак не мог скрыть роскошную грудь Елизаветы, которая буквально рвалась наружу.

Так что эти двое — два сапога пара. Один сапог нужен мне как уставшему отцу, просто любящий строптивую дочь. А вот второй сапог необходим мне уже как Императору.

Когда Мориц, наконец, предстал передо мной в кабинете, вид у него был изрядно помятый. Блестящий лоск европейского сердцееда заметно потускнел под гнетом сурового русского похмелья.

— Вы не совсем похожи на себя, граф, — сухо заметил я на немеком языке, разглядывая его с кресла. — Вчера в трактире вы были куда как живее и активнее, нежели сейчас.

Граф попытался изобразить бравый поклон, но слегка пошатнулся. На его висках выступила испарина.

— Прошу простить, Ваше Императорское Величество… Это я от радости лицезреть вас так задыхаюсь, — попытался отшутиться мой вероятный зять, хотя было видно, что каждое слово отдается в его черепе чугунным набатом.

— Ну да… Что ж, я разделю с вами завтрак, — я выдержал паузу, наслаждаясь его бледностью. — И даже разрешу — хотя в последнее время я категорически против подобного — похмелиться ледяной русской водкой.

Я встал из-за стола, медленно подошел к нему и посмотрел прямо в воспаленные глаза.

— Нет, ну ты действительно дурак? — негромко спросил я.

Сказано это было отнюдь не с доброй усмешкой. Тон мой был тяжелым, ледяным, не предвещающим собеседнику ровным счетом ничего хорошего. Мориц вздрогнул. Уверен, он прекрасно уловил и зловещую интонацию, и смысл, ибо я резко перешел на его родной немецкий язык, чеканя каждое слово как пощечину:

— Ты приезжаешь сюда, возможно, как мой будущий зять. И что ты делаешь? Тут же раскладываешь на столе, а потом и под столом дочь трактирщика! Девчонку, которая отродясь не промышляла своим телом и сдуру влюбилась в тебя с первого взгляда. Но тебе этого мало. Следом ты находишь еще одну бабу, беззастенчиво тащишь ее в свою комнату и пользуешь там во всех мыслимых позах… Жену доблестного русского офицера. Выходит, ты совершенно не дорожишь тем, что может с тобой случиться в России? — отчитывал я Морица.

Не дав ему вставить и слова оправдания, я резко отвернулся. Выражение лица Морица в этот момент стоило запечатлеть на холсте — смесь шока, подкатывающей тошноты и внезапного осознания того, что за ним непрерывно следили.

Я посмотрел на застывшего у дверей лакея, который, казалось, от страха старался слиться с деревянными панелями.

— Накрывать завтрак будешь здесь, на двоих, — бросил я уже будничным тоном. — Немцу принеси сто граммов водки, жирных горячих сосисок и холодного капустного рассола. А мне — как всегда и постного.

Может, я всё же несколько преувеличивал умственные способности этого человека? Он и сейчас растерянно хлопал покрасневшими глазами и искренне недоумевал, откуда у меня столь интимная информация. Вроде бы всё делал по-тихому. Даже три талера сунул дочке трактирщика, чтобы она держала язык за зубами.

Но девка расстаралась отнюдь не из-за денег. Рассказала моим людям всё в мельчайших подробностях, как и в каких позах, что обещал. Слезно просила прижучить заезжего гада, который не оправдал её пылких девичьих надежд. Ведь он, мерзавец, обещал жениться!

— Ваше Императорское Величество… — Мориц Саксонский шумно выдохнул, явно собираясь с мыслями. Удивительно, но заговорил он четко, совершенно не смущаясь своего положения: — Прекрасно осознавая то, что как только я — если на то будет угодно Вашему Величеству — стану мужем вашей несравненной, выдающейся дочери, то иных женщин мне больше не познать… Я решил не тратить время попусту. Своего рода это…

Мориц запнулся, явно не в силах подобрать нужных слов под моим тяжелым взглядом.

— Прощание с холостяцкой жизнью? — язвительно помог я ему.

— Вот! Ваше величество… лучше и не скажешь.

В этот момент лакей бесшумно поставил на стол поднос. Принесли чистейшую воду, слегка подкисленную лимонным соком. Именно с неё я начинал каждое своё утро, выпивая ровно стакан за двадцать-тридцать минут до еды. Полезная привычка.

Мой гость тоже схватил предложенный ему хрустальный стакан и выпил воду с такой жадностью, будто три дня брел по пустыне. Правда, думаю, он сделал это далеко не для тех оздоровительных целей, которые преследовал я. Просто сушило его с похмелья, по всей видимости, невероятно жестоко.

— Содовой принесите моему гостю, — бросил я лакею, видя, что Мориц все еще облизывает пересохшие губы.

Да, той самой