же последний виток Холодной Войны, которая через пару лет закончится полным поражением Советского Союза.

Да, никакого наступления не будет, разумеется. Через четыре месяца рухнет Берлинская стена, через два с половиной года развалится Советский Союз. И парни из экспедиционного корпуса будут смотреть на все это по телевизору, в боях им поучаствовать так и не придется.

— Вы волнуетесь, — сказал я, заметив, что она улыбается как-то очень нервно.

— Немного, — она чуть улыбнулась, будто пыталась показать, что все в порядке, хотя это не совсем так. — Он сам пошел в армию, это его выбор, и я горжусь им. Просто Германия — это все-таки очень близко к границе. Если что-то начнется…

— Не начнется, — сказал я.

Она посмотрела на меня чуть внимательнее и спросила:

— Вы так думаете?

Да в том-то и дело, что я не думаю, я знаю. К нашей истории можно было относиться по-разному, но только вот в том, что сейчас СССР ни в коем случае не готов к войне с Западом по чисто экономическим причинам, сомневаться не приходилось. Да и…

Но она волновалась, и мне почему-то захотелось ее немного успокоить.

— Я сам оттуда, — сказал я. — Из России. Уехал в восемьдесят втором. Я знаю, как там все устроено, и могу сказать однозначно: у них слишком много своих проблем, чтобы думать о войне. Горбачев еще пытается что-то починить, но система уже сыплется. Через пару лет все поменяется, и вашему сыну ничего не грозит.

Она посмотрела на меня, молча, а потом проговорила:

— Спасибо. Лимонаду хотите?

Да, на одном из столов стоял графин и несколько стаканов. Графин запотел, внутри плавали нарезанные лимоны и листочки мяты. Было жарко, а он холодный должен быть, так что я решил не отказываться.

— Давайте.

Она наполнила стакан и протянула мне. Я сделал несколько глотков кислой жидкости, которая оказалась пусть и не ледяной — слишком долго на солнце простояла — но все равно приятно прохладной.

— Как его зовут? — сам не знаю, зачем, спросил я.

— Кевин, — ответила она.

— Кевин вернется домой, уже скоро, — сказал я. — И гантели ему понадобятся. Зачем их продавать?

— Он не собирается домой, — ответила она. — Хочет полностью связать свою жизнь с военной службой. Он сам сказал, чтобы мы продали его вещи, комната под сдачу пойдет.

Полностью связаться с военной службой. А ведь дальше «Буря в пустыне» и другие подобные дела, война в Персидском заливе, да и вообще. Но отговаривать его смысла нет. Никто мне не поверит.

— Ладно, — я вдруг улыбнулся. — У них там, наверное, на базах со спортивными залами нет никаких проблем.

Я вытащил из кармана бумажник, отсчитал тридцать долларов и протянул ей. Потом допил лимонад.

— Спасибо, — сказал.

— Вам спасибо… — улыбнулась она, правда, я так и не понял, что именно эта женщина имела в виду.

Гантели я еле поднял — все-таки они были для меня тяжеловаты, отнес к машине и загрузил в багажник, из-за чего тачка порядком просела — похоже, что амортизаторы там были совсем ни к черту. Ладно, доеду как-нибудь потихоньку.

Вроде мне больше ничего не надо, а гантели действительно на первое время подойдут. Универсальный инструмент же. Как перерасту их вес, пойду в спортивный зал, там снарядов больше, да и вообще.

Я сел в машину, провел ритуал с ключом зажигания, и тронулся с места. На самом деле эта встреча навела меня на мысль. Развал Советского Союза скоро совсем, и жизнь миллионов моих соотечественников изменится навсегда. И речь даже не столько о самом по себе развале, сколько о том, к чему это приведет. Та же самая резня русских в республиках Средней Азии, или Чечня.

Да и в целом мир меняется. Русские войска вышли из Афганистана, а на площади Тяньаньмэнь в прошлом месяце ничего не произошло.

Я все это знаю, только вот ничего сделать не могу. Ни предотвратить развал страны, ни что-то еще. Для них эта история еще не случилась, а для меня уже все написано. И вот я хожу, делаю вид, что ничего не знаю, что просто детектив из отдела угонов.

А что мне делать-то? Это как в анекдоте про попаданца в прошлое, который рассказал Горбачеву о том, что скоро в Чернобыле будет авария, а он ответил, что знает об этом. Что мне, в Политбюро писать и рассказывать, что скоро будет, кто предатель и вообще?

Нет. Никто мне не поверит. Чтобы на что-то повлиять, нужно быть большим влиятельным человеком, политиком из первых лиц, миллиардером или каким-нибудь крутым гангстером, из тех, что управляли мафией в начале века. А я попал в простого копа, да еще и в откровенного неудачника. Так что никаких больших дел мне не предстоит, остается только просто выбиваться из нищеты.

Я свернул на Карсон и через десять минут въехал в трейлерный парк. Двинулся в сторону своего дома, открыл дверь. Рэмбо встретил меня у входа с тем выражением на морде, которое я уже научился различать: он был рад, что я вернулся, но очень хотел бы посетить улицу.

Я выгрузил покупки, дал псу воды, а потом достал новый кожаный поводок, который купил, чтобы заменить дурацкую веревку. И мы впервые пошли прогуляться по парку.

Рэмбо постоянно косился на поводок, будто не понимал, что это такое. Потом, видимо, решил, что ничего, терпимо, и переключил внимание на свои более важные собачьи дела: кусты, столбы и чужие следы.

Мы так погуляли минут пятнадцать, а потом вернулись обратно. Он спрятался под стол, а я первым делом распаковал сковородку. Достал ее из пакета, снял наклейки, помыл под краном — хорошо, что тут бутылки большие, и моющего средства мне хватало. Поставил на плиту. Налил масла, выставил средний огонь.

А потом стал нарезать свинину крупными кусками — примерно с половину кулака каждый. Как мне говорил батя в детстве, когда учил готовить — чем больше куски, тем больше вкуса будет у блюда. Мясо я посолил, поперчил — других специй все равно не было — а потом бросил на сковороду.

И зашкворчало. А уж запахло так, что у меня слюни потекли. Так я стоял у плиты, давясь. Подумал, что это первый раз, когда я готовлю нормальное мясо. Ну ничего, может, дальше дела лучше пойдут, а потом так вообще на стейки перейду. Я их видел, продаются в таких пенопластовых лотках, запакованные в полиэтилен. Пять баксов за фунтовый стейк, если рибай какой-нибудь. Дешевый отруб можно за пару долларов взять. Но это на один раз.

Хотя