терпеливое ожидание малейшей возможности нанести противнику хоть какой-то урон. Сплошное мельтешение перед глазами множества рук и ног — своих и чужих — постепенно слилось в одну стремительную карусель. Сознание начало уплывать, тело перемещалось словно бы само по себе, подчиняясь выработанным когда-то рефлексам.

И вдруг все кончилось, мутная завеса спала с глаз и как-то разом канула в небытие. Он, наконец, окончательно пришел в себя и неожиданно обнаружил посреди татами абсолютно неподвижное тело брэша с неестественно вывернутой правой рукой. Спарринг-партнер мирно лежал у его ног, не подавая никаких признаков жизни. Полный изумления взгляд Леграна подтверждал полную и безоговорочную победу.

Сам победитель, тяжело дыша, молча смотрел на поверженного противника и, казалось, до конца не верил в собственную удачу.

— Послушайте, Питер! — наконец, вымолвил тренер. — Я далеко не новичок в восточных единоборствах, но... Что это, черт возьми, было?..

— Синтез двух тактик, — после долгой паузы произнес Петр Ольгердович. — Против такого противника одного айкидо оказалось мало, потребовались еще кумут-заза и росспас.

— Росспас?.. Но я не уловил момент перехода!.. Расскажете?

— Тут есть один нюанс... — генерал окончательно расслабился и, слегка пошатываясь, сошел с татами. — Это непереводимо, как артикль... Лучше будет несколько раз показать.

Энтузиазм тренера сразу увял.

— Нет, показывать не надо, — сказал он, выразительно посмотрев в сторону распластавшегося на полу робота. — Что я буду делать с грудой беспозвоночных спарринг-бойцов?.. Сказать, что я потрясен увиденным, — ничего не сказать. Вы просто олицетворение десятого дана учения какого-то неизвестного мне Великого Сэнсея! Факел вам в руки — и в путь за олимпийской медалью.

— Спасибо, Жерве! Вы мне бессовестно льстите. Вообще-то, я боец по-преимуществу, провинциальный, — признал генерал. — Но случалось проводить бои и в столицах, — тут же добавил он, неожиданно вспомнив, как чуть не погиб в Каире во время внезапного нападения — в десяти метрах от экскурсионной площадки. Нападавших было семеро. В момент вмешательства полиции все семеро уже занимали горизонтальное положение на песке, а он сидел рядом, прислонившись спиной к парапету... окровавленный, с приличных размеров дырой в спине... Последний из семерых успел воткнуть в него килык — нож с коротким поворотным лезвием, излюбленное оружие мелких арабских банд. В тот раз он никого не убил, просто отправил каждого залечивать переломы...

— Никакой лести, отнюдь. Лет вам, Питер Ольгердович, кажется... сорок?

— Уже сорок три.

— Скажу откровенно: по всем параметрам вы смотритесь идеально. Этакий бравый парень, молодчина. Мужчина в пору самого пика геркулесовой зрелости. Я спокоен за вас, мне как тренеру работать с вами комфортно.

Бравый мужчина геркулесовой зрелости согласно кивнул, чуточку сожалея, что откровения эти не долетят до ушей Зинаиды. До ее изящных ушек со спектрально-искристыми огоньками в умопомрачительно нежных розовых мочках... Пороком тщеславия он не страдал, но десятилетняя разница в возрасте с женой слегка беспокоила. Как и нащупанный ей шрам под левой лопаткой.

Тренер приблизил к глазам локтевой сгиб левой руки, а правой набрал код коммунитативного доступа. Рукава его темно-синего трико озарились зеленовато-серым сиянием — руки словно остекленели по локоть. Неприятная иллюзия усугублялась «мурашками» буквочек, цифр и прочей атрибутики бегущего текста. Движениями, похожими на легкое почесывание, Легран быстро «перелистал» у себя на «стеклянном» предплечье виртуальные страницы журнала рабочей текучки и бесстрастно отметил:

— Однако как же быть с абсолютно недопустимым нарушением дисциплины? Занятие на прошлой неделе вы пропусти... — пардон! — пропустили мы с вами, конечно. Так какую причину укажем в протоколе, Питер Ольгердович?

— Вуаяж дафэр, как обычно. Не надо часто менять название моей вины. Пусть будет «деловая поездка».

Тренер взглянул на собеседника и, подражая его акценту, заверил:

— Сэ фэ, генераль! Все готово!

— Хорошо, спасибо, — одобрил Попович. — Бьен, мэрси.

— Не за что, проблемы тут нет. У вас все-таки очень забавный акцент!

— Вы тоже этим грешите, Жерве.

Тренер удивленно задрал бровь.

— К примеру? — спросил он.

— Когда вы произносите мое имя, я слышу очень забавное «Питер».

— Больше не повторится, Петр Ольгердович, простите, пожалуйста! Предлагаю полностью перейти на русский, тем более что я француз русского происхождения. Просто воспитан французской семьей...

— Бельгийской франкоговорящей семьей, — уточнил Попович.

Легран скрестил на груди псевдостеклянные руки:

— Вы изучали мое досье?

— Нет, молодой человек, все проще, — усмехнулся генерал. — Мои помощники знакомы с вашим обычным офисным... э-э... куррикулюм витэ.

— Кажется, мы договаривались не пользоваться французским.

— Это латынь, Жерве, чистейшая латынь. Буквально — «Круг жизни», а по сути — биография, послужной список. Древние римляне не виноваты, что французы до сей поры используют архаико-италийский моряцкий термин в качестве офисного ярлыка... Кстати, акцент ваш позабавил бы их куда больше! Впрочем, римляне и сами позаимствовали этот термин у соседей-этрусков, а тысячелетие спустя занесли его в Галлию. Что же касается вашего досье... точнее сказать, досье на вас... Его, скорее всего, просто не существует в природе.

Похоже, слова прозвучали достаточно убедительно. Морщины на тренерском лбу постепенно разгладились.

— Вы доверяете моей интуиции? — неожиданно спросил генерал.

— Безусловно. И могу вас заверить: я никогда не делал попыток хоть как-то заинтересовать своей персоной какие бы то ни было спецслужбы.

— Я тоже так думаю, — согласился Попович. — По моим ощущениям, вашей персоной больше интересуется некая девица с голубоглазой внешностью и загадочным именем Зимма да Вульчи.

Секунд пять парень пребывал в состоянии ступора. Наконец, вымолвил:

— Сюрприз для меня.

— Приятный?

— Более чем! Похоже, первый раунд я выиграл... по очкам.

— Вы, я вижу, рассчетливый сердцеед.

— Чего плохого, если мой расчет предполагает благополучный исход?

— Он должен оправдаться, Жерве! Простите мою фамильярность.

Легран почесал переносицу, машинальным движением ослабил липучую стяжку воротника и, невесело усмехнувшись, произнес:

— Хуже не будет, а лучше — может быть. Мы с ней поссорились в административном центре лунного Гагарина. Стыдно сказать, размолвка случилась именно в день попытки объявить о желании официально зарегистрировать брак. Причина?.. Я слишком бескомпромиссно настаивал на переселении в Арею. И вот... — он развел руками, — я здесь, она — там.

— Не совсем так, — возразил Попович. — В настоящий момент расстояние между вашими «здесь» и «там» сократилось уже на порядок.

Парень впился в собеседника пристальным взглядом. А потом вдруг на одном дыхании выпалил:

— Лайнтрассер «Солнечный ветер»?!

Петр Ольгердович не стал томить несчастного «сердцееда»:

— Совершенно верно.

Название корабля неожиданно всколыхнуло какие-то глубоко запрятанные воспоминания.

«Похоже, подобное словосочетание я слышу далеко не в первый раз, — подумал он. — Что-то было такое... не слишком приятное... Хм... «Солнечный ветер»... А-а, кажется, Двинский направил в мой адрес довольно странное послание... или просьбу... что-то насчет безопасности каких-то загадочных пассажиров. Нужно спросить у Златы. С грагалами почему-то всегда одни проблемы, хотя лично