каком европейские женщины некогда пребывали в крытых повозках по дороге на Дикий Запад.

Генеральской шутки парень, похоже, не принял.

— Уровень информированности другой, — серьезно сказал он. — Сейчас от этого предохраняют наши уважаемые СМИ... а еще лучше — рекламные клипы.

— Верно, — согласился генерал. — Кстати, рекомендую вам, Жерве... Ну, в общем, на правах хозяина сразу же покажите невесте самые лучшие стороны нашего мира, своей новой родины... и постарайтесь внушить ей мысль, что он не так уж и плох.

* * *

В раздевалке Петр Ольгердович долго вертелся перед зеркалом, с неудовольствием разглядывая наливавшийся синевой огромный кровоподтек под левым глазом. Как назло, кабинет медиколога оказался наглухо закрытым, а дожидаться заблудившегося неизвестно где эскулапа было недосуг.

«Подчиненные могут не понять, — думал он. — Почти наверняка поползут всевозможные слухи и домыслы вроде того, что это, мол, дело рук ревнивой жены, уставшей терпеть генеральские походы налево. И совершенно неважно, что определенная доля правды в подобных предположениях, конечно же, есть. Тем более, неприятно... Черт! Что же у них здесь все не как у людей!»

Он осторожно потрогал пальцами синяк и слегка скривился от боли.

«Как назло, никаких средств выведения подобной «награды» — ни медикаментозных, ни косметических — в раздевалке отчего-то не предусмотрено. Стыдно на люди показаться.»

В конце концов генерал махнул рукой, резонно рассудив — будь что будет. Все равно ничего изменить нельзя. Может быть, повезет, и никого из знакомых по пути в штаб-квартиру ему все-таки не попадется. А может быть, и нет.

Выйдя в сверкающий стеклом и полированным гранитом вестибюль, Петр Ольгердович с удовлетворением обнаружил, что он, к счастью, пуст. Оставалось немногое: занять свободный элемоб, совершить недолгое путешествие по прозрачному керамлитовому путепроводу, соединявшему спортивный комплекс «Стеклянный Лабиринт» с центральной частью Ареополя, а затем быстро-быстро просочиться в собственный кабинет мимо ухмыляющихся в кулак сослуживцев. И эта, финальная, часть пути представлялась самой трудной.

Как назло, свободных машин в вестибюле не оказалось.

«Манкируют мои подчиненные спортивной подготовкой, — с легким раздражением подумал Попович. — Нужно провести среди личного состава разъяснительную беседу... что они, в самом-то деле? А в результате вынуждено страдать ни в чем не повинное начальство: попасть на работу, оказывается, — целая проблема.»

«В таком случае, начни с себя, — сказал внутренний голос. — Кто у нас регулярно пропускает занятия?»

«Молчи, несчастный! — парировал генерал. — Я — это я, мне можно. А они — другое дело.»

Петр Ольгердович достал из кармана орифлектор и уже вознамерился отправить соответствующую заявку на элемоб, когда вдруг обнаружил некое движение по прозрачному керамлитовому туннелю со стороны марсианской столицы.

«Отлично! Не придется подпирать стену в томительном ожидании. Даже интересно, кто же у нас такой дисциплинированный?»

Элемоб неторопливо въехал под приопущенный, подобно краю шляпного поля, козырек «Стеклянного Лабиринта», дверца открылась, и из машины вышла Диана.

«Черт! — мысленно простонал Петр Ольгердович. — Как же мне не повезло!»

Служебный роман с молоденьким подполковником оперативного отдела продолжался около полугода и уже начинал изрядно тяготить. Плюс нарастающее чувство вины перед ни о чем не подозревающей Зинаидой...

«С этим придется что-то делать, — в замешательстве думал Петр Ольгердович, наблюдая за приближающейся любовницей. — Так дальше продолжаться не может. Я по-прежнему люблю свою жену, а это... это просто наваждение какое-то.»

Диана встретила его настороженный взгляд полуулыбкой. Той самой, что в недавнем прошлом делала генерала ручным и пушистым, а точнее — сводила с ума полгода подряд. Полуулыбка Артемиды-Дианы, самой загадочной из дочерей Зевса-Юпитера... Менее всего Петр Ольгердович мечтал увидеть ее сегодня и вновь испытать на себе действие колдовских чар. Потупив взор, он склонил голову в учтивом полупоклоне.

— Привет прогульщикам, — произнесла Диана.

— Уже нет.

— Да, генерал, я знаю. Тянул до последнего... — она вдруг перестала улыбаться. — Виной тому наш «треугольник»?

Недвусмысленный намек на то, что именно тайное свидание на прошлой неделе и послужило причиной злостного нарушения дисциплины.

— Уже нет, — повторил Попович, болезненно ощущая себя главным элементом хорошо известной в быту роковой геометрической фигуры.

— Пардон... чего уже нет? — осведомилась Диана.

— Нет «треугольника», — он, наконец, принял окончательное решение. — Есть диполь. Всего два заряда на его концах.

«Не самая удачная обстановка для того, чтобы поставить точку, — подумал он. — Но... так уж получилось. Извини.»

— На твоем конце заряд, естественно, положительный? — после долгой паузы осведомилась Диана.

— Не знаю. Скорее всего, нет. Впрочем, тебе, как античной пророчице, должно быть хорошо известно: в жизни современных людей бывает и наоборот.

Диана грустно смотрела на него большими черными глазами, а потом тихо произнесла:

— Что ж, я все поняла. Самоустраняюсь и желаю тебе счастливого постижения непостижимого. Прорицаю: чего-чего, а непостижимого у тебя будет в избытке...

«Чур меня, чур,» — подумал Петр Ольгердович.

Диана вдруг заозиралась, словно не понимая, где находится и что происходит, а затем резко повернулась и стремительной походкой направилась к своему элемобу.

«Истерику нужно прекращать на корню, — подумал генерал. — Иначе всем будет плохо.»

— Отставить! — гаркнул он, и Диана остановилась.

Натренированная годами службы непроизвольная реакция на команду сделала свое дело.

— Возвращайся в спортзал и продолжай занятия. Вот тебе мой приказ. Исполняй.

— Ну... если это вполне официально...

— Вполне, — твердо сказал он. — Давай, давай!.. Факел и флаг тебе в руки — и действуй. Во исполнение.

— Есть...

— Не чувствую в голосе служебного рвения!

— Есть, мой генерал! Разрешите идти?

— Кру-у-гом! Шагом м-марш!

Он с неясным сожалением проводил взглядом безупречную фигуру подполковника, ощущая себя при этом совершенно новым человеком.

«Столько неотложных дел, — думал он, — а тут такое. Ни о чем думать попросту невозможно.»

После чего решительно занял освободившийся элекар, развернулся и на полной скорости погнал машину в сторону Ареополя.

* * *

«Поздравительных фраз должно быть ровно десять.»

Такую задачу поставил перед собой шеф Службы Безопасности Ареи Марс-Внеземельного департамента за пять секунд до того, как водрузил на переносье орифлекторные очки. Указательный палец с минуту поглаживал широкий начальственный лоб, настраивая владельца на исполнение поставленной задачи. Когда искомый результат был достигнут, палец клюнул в ромашку сенсора на рабочем столе, затем перепорхнул на деку кресельного подлокотника и заскользил по ее снежно-белой гладкой поверхности в скорописном танце — слева направо.

Однако работа затормозилась, едва начавшись. Массивное лицо Петра Ольгердовича внезапно озарилось неяркой вспышкой орифлекторных линз, мгновенно отразившейся в кабинетном оконном зеркале. Поле зрения сразу же затуманилось.

«Опять, — откуда-то изнутри поднялась волна глухого раздражения. — Расфокусировка, чтоб ее! Третий раз за сегодня! Если к вечеру не наладят, разгоню группу технического обеспечения ко всем чертям! Дармоеды! С простейшей неисправностью справиться не могут. Уже и очки поменяли,