полка статуэток, изображающих мою старую знакомую – Богиню, Смущенную Скульптором.

Один зал в дальнем конце первого этажа частично освободили от стеллажей с посудой. Вместо них там стояла высокая, почти в рост Лесли, печь для обжига мощностью в 15 киловатт. Совсем новая, еще целиком запакованная в пузырчатую пленку. Потом я узнал, что это самый большой и мощный агрегат подобного типа, который можно купить сразу, не изготоваливая на заказ. Рядом выстроились упаковки поменьше, в них оказались стойки для обжига. Вокруг лежали пакеты с сыпучими веществами странных цветов. Как потом выяснилось, это были красители и ингредиенты для разных видов керамической глазури.

Я вспомнил о внезапном увлечении Джеймся Галлахера керамикой. Такая печь стоит минимум пару тысяч, а отдел убийств выявил бы такой крупный расход в первый же день расследования. Как и оплату аренды, если бы Галлахер снял этот склад под мастерскую.

– Где ты это все взял? – спросил я Кевина.

– Что взял? – испугался тот. Даже в помещении он не снял с головы капюшона, будто боялся, что мозги вылетят через уши.

– Посуду, – пояснил я. – Товар, который ты пытался всучить торговцам на Портобелло.

– Здесь и взял, где ж еще, – ответил Кевин.

– А точно не на Москоу-роуд?

Кевин возмущено вытаращился на меня.

– Вы что, за мной следили?

– Да, Кевин, – кивнула Лесли, – следили.

– Это, вообще-то, нарушение Европейской конвенции о правах человека, – заявил Кевин.

Я глянул на Лесли – мол, бывают же такие идиоты? Она пожала плечами. Мнение Лесли о человеческой природе в принципе гораздо ниже моего собственного.

– А эта штука, – кивнул я на печь, – она чья?

Равнодушно оглядев агрегат, Кевин передернул плечами.

– Понятия не имею.

– Никогда не замечал здесь ничего странного?

– Например?

– Ну не знаю, может, видел что-то типа призраков или звуки странные слышал?

– Да вроде нет, – ответил Кевин.

– Надо звонить Сивеллу, – решила Лесли.

Мы велели Кевину сидеть на поддоне от печи и ждать, а сами отошли туда, где он не мог нас слышать.

– А надо ли ему об этом знать?

– Орудие убийства могли изготовить здесь, – сказала Лесли. – Пусть старший инспектор сам решает, надо или нет.

Я кивнул – против правды не попрешь. А сам подумал: вот где мог пропадать Джеймс во время своих «загулов». Он, конечно, был простым студентом, но с богатеньким папой.

– Я должен побеседовать с сенатором, – заявил я. – Возможно, он оплатил этот агрегат.

Лесли напомнила, что мой визит к сенатору может живо заинтересовать нашу дорогую мисс из ФБР, поэтому я решил связаться с Киттреджем.

– Ну как, еще не нашли вашу заблудшую овечку?

– А почему вы спрашиваете?

Может, спецподразделение разведки и уничтожили, чтобы возродить потом из праха, но суть его не поменялась: там служили те же дотошные засранцы, которые ишачили в контрразведке во время холодной войны.

– Мне показалось, я ее видел на Лэдброк-Гроув, – пояснил я, – вот и решил выяснить сразу, чтоб не терять время попусту.

– Она на базе, – сообщил Киттредж, – часов с девяти утра.

– То есть в отеле? – переспросил я, отлично понимая, что вряд ли.

– На Гроувернер-сквер, – устало вздохнул Киттредж.

То есть в американском посольстве. Я сказал спасибо и повесил трубку. За охрану посольства, включая все его возможные тайные входы-выходы, отвечает антитеррористическая служба. Стало быть, если Киттредж говорит, что Рейнолдс там, значит, скорее всего, так и есть.

– Сидит, небось, перед монитором и нас пасет, – проворчала Лесли.

– Ну и отлично, – улыбнулся я, – оставлю жучок тебе, она ни за что не заподозрит, в чем дело.

Найти сенатора оказалось легче легкого. Я просто позвонил Гулид, зная, что офицер по связям с родственниками жертвы обязан знать, где они находятся. Это очень удобно на случай печального, но, увы, нередкого сценария, когда скорбящий родич превращается в подозреваемого.

– Мы на Лэдброк-Гроув, в доме Джеймса, – сообщила Гулид.

Оставив Лесли сторожить Кевина и ждать подмогу, я сел в машину и за десять минут долетел до места.

Если не считать дорогого костюма, сенатор выглядел как самый обычный человек. Он сидел за кухонным столом, на котором стояли бутылка «Джеймсона» и полупинтовый пластиковый стакан.

– Сенатор, – обратился я к нему, – могу я задать вам пару вопросов?

Он поднял на меня взгляд и скривил губы в болезненном подобии вежливой улыбки. Его дыхание сильно отдавало виски.

– Конечно, детектив. Присаживайтесь.

Я сел напротив. Выпить сенатор мне тоже предложил, но я отказался. У него было длинное лицо, почему-то лишенное всякого выражения. Хотя круги вокруг глаз выдавали и боль, и напряжение последних дней. Его темные, коротко подстриженные волосы разделял классический косой пробор, белые зубы были ровными, а маникюр – очень аккуратным. Сенатор выглядел ухоженным, словно раритетный автомобиль, который ежедневно чистят и полируют до блеска.

– Чем могу помочь? – спросил он.

Я поинтересовался, не покупал ли он или кто-то из его знакомых в последнее время печь для обжига глины и комплектующие к ней.

– Нет, – ответил сенатор, – а это имеет отношение к делу?

– Пока не могу сказать, сэр, – ответил я. – Скажите, а был ли у вашего сына доступ к каким-то дополнительным источникам дохода – например, к трастовым фондам?

– Был, – кивнул сенатор, – даже к нескольким. Но счета уже проверили, Джимми ничего оттуда не брал. Он всегда был таким независимым.

– А вы много общались с сыном? – спросил я.

Сенатор плеснул в пластиковый стакан еще виски.

– Почему вы спрашиваете?

– Похоже, в ФБР опасаются, что он мог вас скомпрометировать. В политическом смысле.

– Знаете, что мне нравится в англичанах? – спросил сенатор.

– Чувство юмора? – предположил я.

Он скупо улыбнулся, давая понять, что вопрос риторический.

– Вы не разбиваетесь на партии. У вас нет никаких лоббирующих групп, никаких общественных лидеров, которые тут же полезут из всех углов и поднимут хай, стоит оговориться или неудачно пошутить на публике. Вот если бы я вас назвал лайми[198] или ниггером, вы бы на что больше обиделись?

– Он вас скомпрометировал? – повторил я вопрос.

– А знаете, почему вы не хотите отвечать?

Потому, ответил я мысленно, что я профессионал. Потому что два года подряд общался с быковатой пьянью и в край обнаглевшими шоплифтерами. Да и вообще со всеми, кому срочно надо на кого-то наорать просто потому, что мир вокруг несправедлив. Секрет простой: надо раз за разом повторять свой вопрос. Рано или поздно эти бедолаги успокоятся и ответят.

Правда, иногда для этого их надо уложить лицом в пол, заломить руки за спину и усесться сверху. Но я учел, кто мой собеседник, и решил, что до этого не дойдет.

– Каким образом он мог вас