пол, выложенный черно-белыми истертыми плитами, и обои, выцветшие до бледно-лимонного оттенка. Единственное кардинальное отличие состояло в том, что холл тянулся не от двери в глубь дома, а поперек, как бы соединяя обе части здания. Слева мы увидели еще одну входную дверь плюс обычные межкомнатные с каждой стороны.

Я выбрал левую, Лесли – правую.

За дверью оказалась комната с эркерными окнами, тюлевыми шторами и некрашеным деревянным полом. Пахло пылью и машинным маслом. На полу валялось что-то зеленое. Я наклонился и поднял лист салата, еще свежий и хрустящий. Дальняя стена, лишенная окон, была покрыта толстым и неровным слоем штукатурки. Прямо «тайна запертой комнаты», дело об исчезнувших овощах. Я хотел пойти посмотреть, как успехи у Лесли, как вдруг заметил железное кольцо, вставленное в одну из половиц. При ближайшем рассмотрении она оказалась крышкой люка и открылась неожиданно легко. Внизу зиял провал глубиной метров шесть, до самых рельсов метро. Я лег на пол и осторожно сунул голову в люк.

Зрелище ошеломляло: две половинки жилого дома держались вместе только благодаря старым, закопченным деревянным балкам, протянутым над рельсами. По концам их подпирали другие балки, наискось вмурованные в кирпичные стены тоннеля. К ближайшей такой балке железным замком была пристегнута непонятная плоская длинная штуковина из железа, меди и какого-то темного дерева. Я даже не сразу понял, что передо мной лестница. Наподобие складной пожарной, аккуратно собранная гармошкой и прикрепленная снизу к полу.

Внизу, совсем рядом, виднелся старинный латунный рычаг, обтянутый кожей, как в старинных автомобилях и паровых машинах. Я потянулся дернуть за него.

– Что там такое?

Подняв голову, я увидел Лесли.

– Похоже, складная лестница. Хочу проверить, можно ли ее раскрыть. Достанет небось до самых рельсов.

С этими словами я снова потянулся к рычагу, и тут прямо подо мной загрохотал поезд, который ехал по Серкл-лайн к станции «Бейсуотер». Секунд тридцать пришлось ждать, пока он скроется в тоннеле.

– Думаешь, это хорошая мысль? – сощурилась Лесли.

– Думаю, надо звонить транспортникам, – протянул я. – Как по-твоему?

– По-моему, ты прав, – кивнула она.

Я поднялся на ноги, закрыл люк и набрал сержанта Кумара.

– Вы говорили, фишка тайных входов в метро в том, что вы их все знаете, – сказал я. – А спорим, что не все?

Он спросил, где мы, я назвал адрес.

– Выезжаю, – сказал сержант. – Только не делайте глупостей.

– Что он сказал? – поинтересовалась Лесли.

– Сказал, чтоб я не делал глупостей, пока мы его ждем.

– Тогда, – решила Лесли, – надо занять тебя чем-нибудь полезным.

И заставила меня позвонить в отдел убийств, сообщить обо всем, что мы обнаружили, и выяснить, нашли ли они владельца склада на Кенсел-роуд.

Минуты через три телефон запиликал у нее.

– Да, – глядя на меня, сказала она в трубку, – пока нет. Хорошо, я ему передам. До свидания.

– Это Сивелл, – сообщила она. – Стефанопулос скоро будет здесь, а тебе, пока ее нет, велено не делать глупостей.

Ну вот, подумал я. Стоит спалить одну-единственную завлекалку для туристов в центре города – и все, тебе этого никогда не забудут.

Стефанопулос явилась десять минут спустя в сопровождении двоих констеблей. Я встретил их у входа и ознакомил с планировкой. Стефанопулос мрачно уставилась в провал открытого люка – там как раз проехал очередной поезд. Несмотря на его грохот, в комнате почему-то ничего не тряслось.

– Ну и чья это радость – ваша, наша или транспортников? – спросила она, подняв голову.

Я объяснил: то, что мы здесь видим, возможно, связано с убийством Джеймса Галлахера. А еще может таить в себе «необычные» детали и однозначно находиться в зоне ответственности транспортной полиции.

Стефанопулос задумалась. Даже губу закусила: явно размышляла, как это отразится на бюджете отдела.

– Значит, так: пока что до выяснения обстоятельств это дело будет считаться вашим. Хотя транспортников удар хватит, когда они узнают, что неизвестный или неизвестные имели неограниченный доступ в тоннели метро. Сам знаешь, какие они нервные.

Спихнув таким образом расходы Белгравии на Безумство, Стефанопулос позволила себе довольную ухмылку.

В ожидании Кумара мы собрали воедино все, что успели нарыть по тому складу. Принадлежал он, судя по всему, фирме под названием «Бил Проперти Сервисез». Причем аж с девятнадцатого века, хотя она и сменила за это время несколько названий.

– Это имеет отношение к делу? – спросила Стефанопулос.

– Я б не отказался узнать, кто в последнее время его арендовал.

– Выясни, может, можно пообщаться с этими самыми «Бил Проперти Сервисез», – сказала Стефанопулос. – Лучше с какой-нибудь большой шишкой. Я тоже подключусь.

Только я собрался туда звонить, как у входа резко затормозил служебный фургон транспортной полиции. В здание вбежал сержант Кумар, с ним двое коллег в форме. Я открыл люк, они, обступив его, глянули вниз.

– Охренеть, – выдохнул сержант.

16. Саут Уимблдон

Контора «Бил Проперти Сервисез» находилась в серой унылой промзоне в Мертоне, на съезде с А24. Снаружи она оказалась серой и унылой нежилой постройкой из кирпича, которую оживлял лишь дешевый голубой сайдинг и пучки камер видеонаблюдения. А внутри нас встретил неожиданный комфорт: вместо открытого офиса с перегородками здесь были кремовые диваны и уютные кабинеты со стеклянными стенами. И рождественские украшения, свисавшие буквально с каждого крючка. Их сюда ушло грузовика два, не меньше.

А еще здесь не было ни души, пустовал даже ресепшн со столом из красного дерева. Свободный, никем не охраняемый вход на территорию чужой собственности притягивает полицейских как магнитом. И начинается: сэр, я как раз пытался выяснить местонахождение владельца, как вдруг наверху в кабинете, на самом виду, обнаружил запрещенные вещества класса А на дне нижнего ящика стола, запертого на ключ. Оставьте нас в комнате на пять минут без присмотра, и мы начнем лазить по столам, независимо от того, заперты они на ключ или нет. Ужасная привычка, просто отвратительная.

Стефанопулос уже даже начала с хрустом разминать пальцы, когда из коридора нам навстречу торопливо вышел невысокий белый лысеющий дядечка. На нем был свитер грубой вязки и хлопчатобумажные брюки цвета хаки.

– Сожалею, но мы уже закрылись на праздники.

– Не рановато ли? – подняла брови Стефанопулос.

Он пожал плечами.

– На этой неделе все равно никто не смог добраться до работы, по такому-то снегу. Вот я всем и разрешил выйти после Рождества.

У него был типичный «акцент Би-би-си», какой вырабатывается у представителя высшего класса, если тот не хочет кичиться своим общественным положением.

– Но сейчас-то снег прекратился, – заметил я.

– Знаю, – кивнул он, – ну что ж, бывает. Так чем я могу вам помочь?

– Нам нужен Грэм Бил, – сказала