— Кириенко на том конце провода на секунду замялся, он явно не ожидал, что я буду знать имя-отчество никому еще массово не известного деятеля киноиндустрии.

— Просит посмотреть его фильм.

— Балабанов снял фильм? — Честно говоря, после того как еще дай бог памяти в 1986 году я сосватал молодого специалиста Дурову, ничего о нем толком и не слышал. Сколько там ему сейчас — слегка за тридцать? Не принято в Союзе таким молодым людям большие проекты давать на откуп, нужно сначала все круги бюрократического и творческого ада пройти, соответствующую закалку получить. Вроде бы Балабанов клипы какие-то снимал в большом количестве, но, честно говоря, особо этой стороной творчества не интересовался.

Впрочем, наверное, имеет смысл осветить данную сторону жизни подробнее, так сказать, с административной стороны. У нас второй канал, который изначально трансформировался в музыкальный и гонял записи концертов в достаточно широком спектре от выступлений народных ансамблей до оперных постановок, постепенно, но неуклонно за семь лет существования в этом качестве окончательно к началу 1990-х съехал в формат Муз-ТВ.

Сначала туда стали попадать мгновенно ставшие модными в Союзе специально снятые музыкальные видео, потом пошли какие-то передачи с обсуждением тенденций отрасли, потом всякие рейтинги, и вот уже для опер и выступлений народных ансамблей места практически не осталось. Они просто не выдержали конкуренции, зрители писали письма мешками, требовали ставить больше «актуальной музыки», и канал как-то сам собой эволюционировал во что-то новое.

Ну а формально это было закреплено уже в 1989 году, когда восьмой канал «Наука и культура» был разделен на два — собственно отдельно «Науку» и «Культуру» — и все концерты академического пения уехали на новую девятую уже по счету программу.

— Я, если честно, не знаю, Михаил Сергеевич, — в голосе помощника послышалось смущение, он тоже сферой советской культуры интересовался, скажем так, по остаточному принципу. — Видимо, снял. Пишет, что зажимают его цензурные органы, грозятся на полку фильм отправить. А это его первая полнометражная работа…

Ну да, для молодого режиссера это бы означало фактический крах карьеры. По сложившейся за последние годы практике для продолжения творческой деятельности нужно было показывать результат в виде просмотров и сборов, а какие сборы будут у ленты, которая даже до релиза не доедет? Никакие. Ноль рублей прибыли — одни убытки.

— Что за фильм-то? — Честно говоря, тратить время на какую-то ерунду не хотелось, но где-то внутри тем не менее шевельнулось противное чувство ответственности. Мы в ответе за тех, кого приручили — сам полез в судьбе потенциально отличного режиссера участвовать, никто за язык не тянул. Ну вот будь добр теперь и оцени результат.

— Ммм… «Война» называется. Вроде как про события на Балканах, если сопроводительная записка не врет.

— Хм… — Я откинулся на спинку кресла и почесал лысину. Это может быть интересно — у нас киноделы всегда с большой осторожностью берут материал, касающийся актуальной повестки. На всякий случай, чтобы не вляпаться. Про Великую Отечественную всяко снимать безопаснее, там история уже все на свои места расставила, и какой-нибудь политический кульбит в стиле «1984» Оруэла точно не случится. Ведь все знают, что Океания всегда воевала с Остазией…

— Ладно. Когда у меня там время есть?

— В четверг, с двух до четырех свободно, — с небольшой задержкой, явно перепроверив расписание, ответил помощник.

— Ну вот и ладушки, тогда и пригласи киношников на это время. Прямо сюда, — в Кремле был свой небольшой кинозал, где имелась возможность при необходимости посмотреть фильм.

Киношники прибыли в Кремль к назначенному времени.

— Добрый день, товарищи, ну показывайте, что вы там привезли, — Балабанов попытался было сначала дать пояснения по фильму и что там не понравилось цензурной комиссии, но я только махнул рукой. — Давайте сначала посмотрим, а потом уже будем обсуждать. Если будет, что обсуждать, конечно.

Фильм начался с красивых съемок Балканских гор. Есть в этом что-то забавное, наверное, историки и социологи могут лучше объяснить, почему именно в горных регионах население с такой охотой любит делиться на «своих» и «чужих», а потом бодро пытаться резать друг друга вместо того чтобы жить дружно. Впрочем, кто бы говорил…

Сюжет, если описывать вкратце, крутился вокруг сербского мужчины, которого вместе с семьей война застала на севере Словении в отпуске, из-за чего он оказался разлучен с женой и дочкой, и как он все два часа искал их на фоне идущих вокруг боевых действий. И все это под хорошую рок-музыку, любовь к которой у Балабанова, как видно, сохранилась и в этой исторической ветке.

Если же говорить в целом, то мне фильм понравился. Был он, конечно, местами сыроват, очевидно, не до конца еще выработался фирменный стиль, не всегда акценты попадали в нужные места. Ну и, конечно, то, что в конце происходит какой-никакой хэппи-энд, явно улучшало впечатление от просмотра, все же наши творцы порой перебирали с концовками в стиле «и все умерли».

И при этом совершенно очевидно понятно, что именно не понравилось цензуре в этом фильме, и это было явно не то, что можно было убрать парой вырезанных сцен.

— Приятное кино, — резюмировал я, когда в зале зажегся свет. — И посмотреть есть на что, и подумать. Что же не понравилось нашим контролирующим товарищам?

— Образы американской и советской армий в этом конфликте. А еще упоминание национальной розни, и вообще… — Балабанов сделал неопределенное движение рукой, мол, много чего их не устроило. — Кроме того, музыка… Слишком много рок-композиций…

Ну да. Что американцы, что наши тут показаны совсем не красавцами — это да, сложно с этим спорить. Тот посыл, что пока «большие дяди» играют в войну, маленькому человеку вообще некуда деваться. Ну и тема этнических чисток была сложной. Этот эпизод вообще-то в официальной пропаганде все стороны предпочли, как бы это так сказать помягче, не заметить. С одной стороны, американцам и итальянцам такая реклама была вообще не нужна, поскольку встал бы вопрос, зачем защищать таких отморозков. С другой стороны, под контролем Белграда оставалось ⅔ территории республики, и поднимать волну в стиле «все словенцы — нацисты» виделось откровенным выстрелом себе в ногу. В итоге о нескольких сотнях невинных жертв этого противостояния предпочли просто забыть. Ну или, вернее, вписали их в общий список жертв от всех факторов без всякой разбивки и уточнений.

— Нда… — Я с сомнением потер подбородок, — даже не знаю, чем вам