дело — жить вашим укладом, с этим вот так сразу решить не получится. Не потому что я не хочу или мои люди будут против, нет. Просто в силу привычки быстро изменить все не получится. У казаков все равны, а у нас в роду многими поколениями вёлся другой уклад, где есть старшие, которые все решают, и младшие, не имеющие права голоса.

Княжич на секунду запнулся и продолжил:

— Понадобится много времени, чтобы все изменить, и это будет непросто. Если ты готов мириться с этим и ждать, то я не против твоих условий, и люди мои против не будут. Служить будем верой и правдой, за это не сомневайся.

Я, все ещё малость ошарашенный, только и произнес в ответ:

— Раз так, приводи свой род к нашему лагерю, да и начнём потихоньку притираться и делать что должно.

Княжич кивнул, как-то чуть замялся и предложил, начав издалека:

— Ты, князь, сказал, что тебе нужны верные люди. Так вот, сейчас на рабском базаре продаются добрые воины из знакомого мне башкирского рода, может, тогда стоит их выкупить? Я думаю, они согласятся принять твои условия и переселиться всем родом в твои земли.

— Какие же из них добрые воины, раз они в плену оказались? — вмешался в разговор сотник, командующий отцовыми боевыми холопами.

— Им приказали сдаться — это первое, а второе и главное — это была не их война, в Казани они оказались случайно. Купеческий обоз они сюда привели, подрядившись на его охрану.

У меня при упоминании башкир в голове тут же мелькнула мысль: «башкиры — это Урал, а значит, они мне более чем интересны».

Следом вдогонку подумалось о другом: «какой нафиг рабский базар?»

Вслух же я только и ответил:

— Хорошо, веди к этому базару, посмотрим на твоих башкир.

Княжич повернулся, взмахнул рукой и к нему тут же, выметнувшись из-за изгиба улицы, подъехали десяток воинов и привели для него красавца жеребца, на которого я засмотрелся помимо воли, реально красивая животина и стоимости немалой. «Странно, что по только недавно захваченному городу без присмотра разгуливает вооруженный отряд, и ещё более странно, что княжич со своими людьми остался, что называется, при своих. Так-то по законам жанра их должны были как побежденных обобрать до нитки. То, что они разгуливают при полном параде, вызывает вопросы», — подумал я про себя, а княжич, будто читая мои мысли поспешил объяснить.

— Дядя у меня воевал за Москву, вот и замолвил за меня и мой род слово.

«Надо будет выяснить все про дядю», — сделал я себе отметку и, начав движение, спросил о другом:

— Ты, Азат, хорошо говоришь по-русски, не скажешь, где так научился?

Тот как-то по-доброму улыбнулся и ответил:

— Мама у меня русская. Отец, как её увидел, так и потерял всякий покой, пока не выкрал. Она дочь боярская из Рязани, и её отец никак не хотел отдавать её замуж за степняка, вот моему отцу и пришлось тратить целое состояние на помощь в обретении возлюбленной. При помощи нанятых людей все-таки украл, а потом со временем и с тестем помирился. Тот сильно любил свою дочку. Я часто у него гостил, будучи маленьким, вот благодаря маме и дедушке по её линии и научился говорить на вашем языке.

Он выдержал небольшую паузу — при этом на лицо у него набежала тень — и добавил:

— Давно это было, ещё до того, как Москва покорила Рязань.

Рассказывать, что случилось с дедом потом, он не стал, а я не переспрашивал, и так понятно, что добром там не закончилось, поэтому и душу бередить княжичу я посчитал лишним.

Базар меня удивил, даже поразил, и не только самим фактом существования, но количеством продающихся подобно скоту людей. Особенно это все нереально смотрелось на фоне того, что рядом с людьми, буквально в нескольких шагах, продавалась и скотина тоже. Как-то не ожидал я, что в Московском царстве возможен подобный беспредел, и в голову тут же заполонили нехорошие мысли на тему «а по пути ли мне с Москвой в принципе?»

Оказалось, что не все так просто с этой торговлей.

Иван Грозный, по словам того же Азата, разрешил продавать только относительно небольшую часть пленников, в основном тех, кто во время захвата города оказывал наиболее сильное сопротивление, и времени на эти торги выделил всего месяц.

Странное, конечно, решение, ну да бог ему судья, для меня же это безобразие как манна небесная.

Дело в том, что здесь продавались не только бывшие воины, но и состоявшие в ополчении ремесленники, которым не повезло. Я когда узнал об этом, только руки мысленно потёр в предвкушении, ведь это же для меня золотое дно, по-другому и не скажешь.

Не будь рядом Азата, я точно забыл бы о башкирах, за которых он просил, потому что тут действительно было, где разгуляться и за кого платить деньги, не думая о стоимости.

Удивительно, но в Казани, как выяснилось довольно быстро, проживало очень много разнообразных ремесленников, на приобретение которых никаких денег не жалко. Ассортимент представленных профессий поражал.

Продавались не только, к примеру, кузнецы, за выкуп которых иногда до драки доходило, но и уйма других умельцев: кожевенники, сапожники, ткачи или даже, что удивило больше всего, бортники.

По правде скажу: если бы первым делом не занялся выкупом башкир, которых тут нашлось два десятка человек (продали их мне относительно недорого, притом вместе с принадлежавшей им же экипировкой и вооружением), дело до них могло и не дойти.

Я реально дар речи потерял, осознав происходящее в полной мере.

Договариваясь и торгуясь за башкир, я изрядно нервничал, боясь не успеть выкупить других нужных мне людей. Азат, уловивший моё нетерпение и нервозность, выяснил, в чем дело, и тут же меня успокоил. Он просто пояснил, что выкупать побыстрее людей никто не торопится, и на то есть веская причина. Как я уже говорил, на эту торговлю царь выделил месяц, и народ, имеющий деньги на подобные покупки, совсем не торопился их тратить, дожидаясь, пока цена не рухнет до самых низких. Дело в том, что продавцы, представители государя, если не успеют продать вверенных им рабов за означенной срок, останутся у разбитого корыта. Им придётся весь непроданный полон тащить уже в Москву, тратясь на перевозку и обеспечение, а потом ещё и на обустройство уже не рабов, а государственных холопов.

Главное же, что эти самые продавцы уже не смогут утаить от государства какую-никакую копейку, как могут сделать это, показав цену продажи гораздо