надеясь, что дверь за спиной отворится.

– Стр-релять! – посоветовал черноперый.

Тут улицу озарила вспышка молнии, и Сервал бросил взгляд на Гимнуру. Казалось, серая сталь клинка в руке Гимнуры тоже вспыхнула, засияла сама по себе.

– Давай откажись, – поторопил его юноша, как только отгремел гром. – Чего молчишь? Скажи «нет», облегчи мне дело.

– Мне в дом, за одеждой вернуться надо.

Действительно, наготу Сервала прикрывала лишь грязь, на глазах смываемая ливнем.

– Обойдешься, – отрезал юноша, отрицательно покачав головой. – Ну? Отказываешься?

– Ладно, будь по-твоему. Что делать надо?

– Куда ты девал тело Лилии? Похоже, всему поселению уже рассказать успел, так расскажи и мне.

– Там, в лесу, озерцо, – отрывисто, не сводя глаз с ружейного дула, пусть и едва различимого в темноте, под дождем, заговорил Сервал. – Мы его в воду бросили и закидали камнями да илом, чтоб притопить.

– Веди нас туда, – велел юноша.

– А если отведу, то…

– Веди, тебе сказано!

Как только поселение осталось позади, а все прочие звуки заглушила частая дробь неисчислимых дождевых капель о бессчетные миллионы листьев, Сервал вновь подал голос:

– Не убивал я ее. Не убивал, понимаешь?

Юноша промолчал.

– Не убивал, – повторил Сервал, – и этого самого с ней… тоже не делал.

– А чем вчера вечером хвастал в «Чане и бочке»?

Казалось, Сервалу вправду сделалось стыдно.

– Так это ж… врал я напропалую! Ну не мог же сказать: нет, мол, не вышло у меня ничего, понимаешь?

– Др-рянь человек! – мрачно объявил черноперый, для пущей выразительности щелкнув клювом.

Юноша промолчал. Гимнура молчал тоже.

– Слушай, ну если б да, стал бы я нынче на эту потаскуху мелкую, на Наперстянку, тратиться? Ты ж сам ее у меня дома со мной застал. Сам визг ее наверняка слышал.

Гимнура подтолкнул Сервала вперед древком багра.

– Ну ладно: попробовал, было дело. Попробовал и за ногу придержал, пока другие шпанюки… но она ж умирала уже! Ножом ее кто-то ткнул, понимаешь? Вот я и не смог. Кому такое в радость?

– А Лилии все это – как, в радость было? – спросил юноша. – Ну, скажи «да». Скажи «да» и сдохни.

Сервал предпочел промолчать.

– Другими кто был? Кому ты там помогал, ногу придерживая? Говори.

– Говори, не стесняйся, им уже все равно, – во весь голос поддержал юношу Гимнура. – Он их прикончил уже, обоих.

Вспышка молнии – и впереди, меж деревьев, сверкнуло зеркалом рябое, исхлестанное струями ливня озерцо.

– А чего тогда говорить-то? Раз он сам знает?

– Знаю, знаю, – согласился юноша, пощупав трещину на цевье пулевого ружья. – Гимнура, дай-ка ему мой багор.

Гимнура послушно вручил Сервалу увенчанную устрашающим крюком жердь.

– Держи. Вот этим самым он Куницу прикончил.

Юноша кивнул, подтверждая его правоту.

– Полезай в воду. Сам Лилию туда бросил, сам же ее и выудишь.

Сервал послушно вошел в озерцо, и черноперый, устремившись следом, снова уселся на то же самое притопленное до половины бревно. Вроде бы ливень слегка унялся, уже не буйствовал с прежней силой, но как же ему, бедной птичке, не тосковать о тепле, о приветливом пламени в очаге таверны, о сухом, дымном зале, о множестве пищи на полудюжине столов?

– Девочка… тут, – громогласно сообщил он Сервалу. – Девочка… мокр-рая.

Сервал, взглянув на него с недоверием, вновь принялся обшаривать крюком багра совсем другую часть озерца, вдали от его насеста.

– Девочка – тут! – настойчиво каркнул черноперый, защелкав с досады клювом. – Мокр-рая девочка! Тут! Тут! Слушать птичка!

Юноша, шагнув в мелкую воду у берега, ткнул Сервала в спину дулом пулевого ружья.

– Иди туда и проверь.

Сервал, насупившись, зашагал к притопленному до половины бревну, облюбованному черноперым.

– Хор-рошо! Хор-рошо! – В восторге захлопав крыльями, черноперый перепорхнул с самого бревна на торчавший над бревном сук. – Девочка… тут!

Стальной крюк с плеском ушел в глубину, жердь взбаламутила черные воды озерца. На взгляд ждавшего у берега юноши, секунды трусили мимо, словно вереница промокших насквозь вьючных мулов, усердно, безропотно, не щадя сил, шаг за шажком влекущих мироздание в вечность.

И тут затихающая гроза из последних сил ударила молнией в сухое дерево на дальнем берегу озерца, взорвавшееся, словно бомба, запылавшее, брызнув во все стороны горящими щепками, а Сервал с пронзительным воплем развернулся и пустился бежать – с плеском, оскальзываясь в топком иле, однако практически невидимый для всех, кроме черноперого.

Вскрикнув от неожиданности, черноперый присвистнул и завопил, завопил во весь голос:

– Человек… бежать! Др-рянь человек! Стр-релять! Стр-релять!

Юноша, по неопытности вложив в рывок чересчур много силы, дернул на себя рукоять затвора, вновь сдвинул ее вперед и на сей раз прекрасно расслышал и лязг механизма, и даже негромкий щелчок досланного в патронник заряда.

Казалось, ружейный приклад взвился к плечу сам, по собственному изволению, и юноша, целя во мрак под деревьями, нажал на спуск.

Вспышка выстрела озарила рябое от капель дождя озерцо не хуже давешней молнии и столь же быстро угасла. Сервал пронзительно взвизгнул от боли, и юноша, удовлетворенно кивнув, вновь передернул затвор. Интересно, сколько патронов вмещается в пулевое ружье вообще и сколько их было в этом, принесенном Гимнурой?

Однако мысль о патронах, промелькнувшая в голове, тут же забылась.

– Есть! Попал! – воскликнул Гимнура, хлопнув юношу по спине.

– Только вряд ли прикончил его с одного выстрела, – заметил юноша. – Не настолько хорошо его видел… можно сказать, стрелял чуть ли не наугад.

– Птичка – видеть!

– Не сомневаюсь, – подтвердил юноша, кивнув черноперому, словно человеку. – Уверен, твои глаза куда зорче моих.

– Глаза – хор-рошо!

– Для него, понимаешь, глаза – первое лакомство, – небрежно, непринужденно сообщил юноша Гимнуре. – По-моему, он и Кунице глаза выклевал, и Гуаре, судя по твоему рассказу, тоже.

– А я вот никак не пойму, что на него нашло… ну, на Сервала то есть, – заметил Гимнура.

– Девочка… видеть, – пояснил обоим черноперый. – Девочка… с р-руками.

На сей раз юноша кивнул, скорее самому себе, чем ему.

– Тело Лилии здесь. Наверняка здесь. Должно быть, он его выловил, вытащил на поверхность, а тут молния ударила в дерево, осветила, вот у него нервы и не выдержали.

– Знаешь, мне тоже кажется, что ты его только ранил, – сказал Гимнура и обнажил нож. – Если так, давай я с ним покончу.

– Минутку. Минутку, – ухватив его за локоть, возразил юноша.

Высвободиться Гимнуре не удалось.

– Лучше пусти, Скворец, – зарычал он, – Сервал-то, может, живой!

– Ясное дело, живой.

Неяркое дымное зарево с того берега освещало лицо юноши не так уж плохо, но что таилось за его улыбкой, Гимнура понять не сумел.

– Будь он мертв, уж птица-то заметила бы непременно. А заметив, наверняка не упустила бы шанса полакомиться его глазами.